Глускина А.Е. О некоторых чертах гуманизма ранней японской поэзии

А. Е. Глускина

О НЕКОТОРЫХ ЧЕРТАХ ГУМАНИЗМА РАННЕЙ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ

(Глускина А. Е. Заметки о японской литературе и театре. - М., 1979. - С. 193-205)

Проблемы гуманизма в последние десятилетия привлекают пристальное вниманиеисследователей литературы. Об этом свидетельствует большая оживленная дискуссия,происходившая в 1963 г. в Институте мировой литературы Академии наук СССР, атакже выпущенный впоследствии сборник, посвященный вопросам гуманизма и содержащийдоклады и выступления, заслушанные на данной дискуссии [1],и др.

Рассматривались эти проблемы и в статье акад. Н. И. Конрада "Шекспири его эпоха" [2], написанной по поводукниги М. В. и Д. М. Урновых "Шекспир. Его герой и его время" (М.,1964). И хотя в статье разговор о гуманизме всплывает в связи с новым освещениеми пониманием эпохи Ренессанса, широта постановки вопроса в целом далеко уводитза грани эпохи итальянского Возрождения XIV - XVI вв.

В своих работах, получивших широкий общественный отклик, акад. Н. И. Конрадубедительно доказывает роль в историческом процессе гуманистического началакак "вечного спутника" человечества на его историческом пути, какосновного фактора общественного прогресса. "Человеческое начало",пишет он, легло в основу всей деятельности человека, но "масштаб и конкретныечерты гуманизма менялись" [3].

В развитие этого положения И. С. Брагинским в его статьях была выдвинута интереснаяконцепция о пяти эпохах гуманизма, о различных формах проявления гуманистическихидей в каждую данную эпоху, о различных воплощениях их в художественных формахкаждой данной эпохи и т. д.

Более того, в настоящее время стало уже совершенно неоспоримо, что идеи гуманизмабыли постоянным и непременным содержанием подлинного искусства во все временаи у всех народов мира. Все это позволяет говорить о чертах гуманизма и в раннейяпонской поэзии.

Материал для данной статьи взят из первого письменного памятника японскойпоэзии "Манъёсю", датируемого VIII в. и содержащего поэзию V - VIIIвв., в также некоторые записи песен, относящихся и к более раннему периоду.

В этом памятнике представлены произведения лучших поэтов раннего средневековьяи записи народных песен, преданий, легенд; песни правителей, придворной знатии простых людей древней Японии. Здесь можно встретить почти все жанрово-тематическиеразновидности фольклора (трудовые, обрядовые песни, календарную поэзию и т.п.) и разные виды литературной поэзии (оды, элегии, поэмы, баллады); простуюбезыскусственную поэзию и изысканную лирику.

Благодаря разнохарактерному и разновременному материалу памятник дает любопытнуюкартину развития литературного процесса на пути от народной песни к литературнойпоэзии раннего средневековья, а это, в свою очередь, позволяет заметить, чточерты гуманизма в поэзии этого памятника меняются, в произведениях более позднеговремени они носят иной характер, чем в более ранних записях песен.

Однако полностью проследить все это - задача большой специальной работы, детальногоисследования. Поэтому данную статью следует рассматривать лишь как предварительныезаметки на указанную тему, частично подсказанные материалом памятника, частичновызванные концепциями общего порядка.

Обращение к японскому материалу, содержащемуся в "Манъёсю", преждевсего позволяет предполагать, что рамки пяти эпох, о которых говорилось выше,по-видимому, у разных литератур не всегда будут совпадать, как и окраска гуманистическихидей, которые могут неодинаково проявляться в разных литературах и иметь каксходные, так и различные художественные формы воплощения. Так, в силу историческихусловий первые этапы в развитии литературы, ее первый расцвет не всегда выражаетсяв форме эпоса; например, в японской литературе на первом этапе господствуетлирическая поэзия, которая составляет славу начального периода истории японскойлитературы и играет первостепенную роль в развитии художественного творчестваяпонского народа.

Сравнительно мирное существование в VIII в. жителей японских островов, в условияхкоторого обычно повышается внимание к внутреннему миру человека, способствовалонеобычайному расцвету лирической поэзии.

Отдельные черты гуманизма, если говорить о его истоках, складывались, пожалуй,в период более примитивного мышления, чем тот, который представлен в песняхпамятника, а именно в те древнейшие времена истории человечества, когда утверждение"человеческого начала" осуществлялось в трудовой деятельности и былосвоеобразной борьбой за высвобождение человека из животного мира. Возможно,первые трудовые песни поэтому следует рассматривать как раннюю художественнуюформу выражения начальной идеи самоутверждения человека. В дальнейшем в ту жеэпоху, которую можно условно назвать эпохой первобытного гуманизма, обращениечеловека к всевозможным магическим средствам для осуществления своего господстванад явлениями природы можно было бы рассматривать также как стремление к самоутверждению,как борьбу за высвобождение из-под власти природных стихий. И характерной дляэтого нового этапа данной эпохи формой художественного воплощения можно былобы считать столь широко распространенные в мировом фольклоре песни-заговорыи т. п.

Осознание человеком его автономного, обособленного от природы существованияможет находить отражение и в художественных приемах. На первых порах развитияпоэзии, когда образный параллелизм начал заменяться распространенным сравнением,не означало ли это, что рушится первоначальное представление о тождестве природыи человека и сравнение в данном случае подчеркивает автономность человеческойличности?

Человеку всегда было присуще стремление к свободе, но в разные периоды существованиячеловечества это выражалось по-разному.

В народных песнях "Манъёсю", относящихся к позднему периоду разложенияродового строя, борьба за свободу и права человеческой личности представленав рамках патриархально-бытового уклада, в узкой сфере семейных отношений и отражает,по существу, протест против семейного деспотизма, против родительской воли,препятствующей свободному проявлению чувств. На данном этапе этот протест можнорассматривать также как отражение первоначальных гуманистических устремлений,как своеобразную борьбу за свободу личности, разумеется в масштабах, характерныхдля определенной исторической полосы, конкретной обстановки и соответствующихусловий. Все это выражено еще наивно, почти всегда косвенно и в довольно примитивнойформе:

О, хотя бы в день, когда пойдут

Все зеленую петрушку собирать

На болота между распростертых гор,

Встречусь я с тобою, милый мой, -

И пускай меня ругает мать.

(XI - 2760) [4]

Не поведав ни о чем

Даже матери своей родной -

Будь что будет, -

Свое сердце отдаю

Я во власть твою, любимый мой.

(XI - 2537)

Сходные темы встречаются и в ранней средневековой литературной поэзии, нотам они несколько иного характера. Если в народных песнях памятника борьба заличную свободу выражается обычно протестом против родительской воли, то здесьэто уже борьба с общественными нравами, хотя и ограниченная сферой личных переживаний.Протест направлен против мнения среды, общества, которое мешает встречам, любви,браку. Это борьба за свободу личных чувств, за свободный выбор в любви, за освобождениеличности из-под власти общественного уклада. Художественное воплощение эти настроенияполучают в лирических песнях о людской молве.

Эта же тема встречается и в записях народных песен, но там она имеет другоерешение. в народных песнях обычно поется о боязни людской молвы:

В Инугами,

У горы Токо,

Речка быстрая несется Исая,

Говори, что ты меня не знаешь,

Людям ты не называй меня.

(XI - 2710)

Ночью от мороза

Всюду выпал иней.

Выходя из дома поутру,

Ты ногами сильно по земле не топай,

И не выдай людям, что тебя люблю.

(XI - 2692)

Хоть и будешь в голос плакать ты,

Вспоминая с грустью обо мне,

Но, прошу, открыто не горюй.

Чтобы было незаметно для других,

Чтобы люди не могли узнать...

(XI - 2604)

О цветок прекрасный каогахана,

Что поднялся на холме

В Миядзиро,

Не цвети и лепестков не раскрывай,

Будем мы скрывать свою любовь!

(XIV - 3575)

В более поздней литературной поэзии раннего средневековья эта тема чаще звучитскрытым или явным вызовом, протестом, презрением к жестокому людскому мнению,осуждающему свободный выбор в любви:

Как на полях осенних колос риса

Склоняется всегда

К одной лишь стороне,

Так я хочу к тебе, мой друг, склониться,

Пусть даже не дает молва покоя мне.

(II - 114)

О, если сердце чистое такое,

Как в алтарях святые зеркала,

Ты милому однажды отдала,

Пусть люди после осуждают это,

Что будет значить для тебя молва?

(IV - 673)

Ах, для меня людские толки не кручина,

Об имени своем не сожалею я,

Теперь я не такой,

И если ты - причина,

Пусть сотни раз шумит о нас молва!

(IV - 732)

Характерно, что относящиеся к сравнительно позднему периоду трудовые, обрядовыепесни "Манъёсю", особенно календарная поэзия, отличаются определеннойлирической направленностью.

Описание трудовых действий и т. п. служит часто лишь поводом для обращенияк любимому человеку, для выражения любовных чувств:

Целый день толку я белый рис,

Грубы стали руки у меня,

Хорошо бы, если б в эту ночь

Молодой хозяин мой пришел,

Тронул их и пожалел меня.

(XIV - 3459)

У Аками, у горы,

Рвали с корнем травы на полях,

И с тобой встречались мы вдвоем.

О, как дорога мне милая моя,

Что вступает нынче в спор со мной.

(XIV - 3479)

В календарной поэзии выделены особые циклы любовных песен, связанных с каждымсезоном.

Усиление лирического начала в народной поэзии в ходе ее развития можно рассматриватьтакже как проявление ранних черт гуманизма, как возрастание интереса к душевномумиру человека, которое ведет к утверждению его внутренних достоинств, что получаетнаиболее полное выражение уже в литературной поэзии раннего средневековья.

Кстати, в поэзии "Манъёсю", как авторской, так и народной, гуманистическиепредставления имеют как бы различную окраску - этическую, эстетическую, социальную.

Гуманистические представления этической окраски по своей природе неоднородны.Одни порождены религиозно-этическими и философскими учениями, проникшими с материка- из Кореи и Китая, другие возникли естественно и развивались в местных условиях.

Сочувствие пограничным стражам, отправляющимся из восточных провинций на далекийо-в Кюсю на тяжелую службу, печаль о погибших в дороге странниках, обычно крестьянах,возвращавшихся домой после отбывания воинской или трудовой повинности, - всеэто имеет естественную основу - присущее человеку чувство сострадания.

Он лежит без дум и чувств -

Спящий человек.

Может, есть отец и мать,

И любимое дитя,

И прелестная жена,

Словно вешняя трава...

Если спросишь, где твой дом,

Дома он не назовет,

Если спросишь, как зовут,

Имени не скажет он...

(XIII - 3336)

И отец, и мать,

И жена, и дети там,

Верно, ждут, когда придет,

Неотступно глядя в даль.

Вот она, печаль людей.

(XIII - 3337)

Ведь, наверное, тебя, что здесь лежишь

У глубокого залива, на земле,

Ждут:

"Вот нынче, нынче он придет",

О, как жалко бедную жену!

(XIII - 3342)

На местной почве возникли и трогательные предания древности о красавицах,которые расстаются с жизнью из сострадания к влюбленным в них рыцарям, готовымпогибнуть в споре из-за любви (кн. XVI).

А вот назидательные высказывания о любви к родителям, к детям, к жене в песняхкн. V указывают уже на влияние конфуцианской морали, энергично насаждавшейсяв VIII в. в стране. Это специально отмечается в предисловии к песням, это отражаюти сами песни:

Взглянешь на отца и мать -

И почтенья полон к ним,

Взглянешь на жену, детей -

И любви исполнен ты.

В мире здесь -

Закон таков...

(V - 800)

В отдельных случаях, однако, нельзя не учитывать возможность смешанного влияниячужеземных культур и самобытного мироощущения. Те же песни пограничных стражей,часто наивные и примитивные, наполненные трогательной любовью и заботой о родителях,могут быть выражением исконной морали, связанной с культом предков, лежащимв основе древних верований и местной религии синто, и вместе с тем в какой-томере отражать влияние конфуцианских доктрин:

Оттого, что мой великий государь

Отдал высочайший свой приказ,

Я оставил и отца, и мать,

Что берег я, как сосуд святой,

И пришел сюда с молитвою о них!

(XX - 4393)

Ведь жизнь, которую хочу я сохранить,

Дары неся на алтари застав,

Чтоб умолить богов -

Крушителей земли,

Я для родителей любимых берегу!

(XX - 4402)

Характерно в этом отношении и предание о старике Такэтори, предписывающееуважение к старости.

Черты гуманизма мы можем также отметить в поэтических произведениях, воспевающихдружбу и любовь. Выраженные в художественной форме идеи дружбы и любви - такжепроявление гуманистических начал в древней поэзии, в основе которых - общечеловеческиеидеалы глубоких чувств, способствующих рождению высоких устремлений, утверждениюдостоинства человеческой личности.

Пока живу, я буду ждать, любимый,

Я буду ждать, пока ты не придешь,

О, долго ждать!

Пока не ляжет иней

На пряди черные распущенных волос...

(II - 87)

Словно летняя трава

В жарких солнечных лучах,

От разлуки, от тоски

Вянет милая жена.

На ворота бы взглянуть!

Верно, там стоит она!

Наклонитесь же к земле,

Горы, скрывшие ее!

(II - 131)

Если беда случится,

Я везде буду вместе с тобой,

Даже в склепе,

Среди гор Хацусэ.

Так не бойся же, мой любимый.

(XVI - 3806)

Когда бы в облаках я мог парить,

Как в небе этом реющие птицы, -

О, если б крылья мне,

Чтоб друга проводить

К далеким берегам моей столицы.

(V - 876)

Характерным для японской поэзии этого периода является восторженная и проникновеннаялюбовь к природе родной страны, любовь к жизни. О чем бы ни писал поэт, он всегдасравнивает свои чувства и мысли с явлениями природы. Влюбленная для него всегдата, с которой он хочет вместе любоваться луной, цветами и т. д. Мельчайшие оттенкив природе замечаются глазами поэта и воспеваются с вниманием и любовью. И эталюбовь к природе говорит о любви к родине, о великом жизнелюбии, о тонком чувствепрекрасного.

Хочу, чтоб, нанизав росу, как жемчуг,

Ты подарила мне, не дав исчезнуть ей,

Прозрачную росу, что с вышини упала,

Склонивши долу кончики ветвей

На расцветающих осенних хаги

(VIII - 1618)

Я на яшмовый остров смотрю,

Наглядеться не в силах.

Как мне быть?

Заверну и с собой унесу

Для тебя, что не видела этой красы несравненной...

(VII - 1222)

Я не могу найти цветов расцветшей сливы,

Что другу я хотела показать;

Здесь выпал снег...

И я узнать не в силах,

Где сливы цвет, где снега белизна?

(VIII - 1426)

Как волны, что катятся здесь беспрестанно

У пустынного берега мыса Арацу,

Который собой божество воплощает, -

Так и я беспрестанно любить продолжаю,

И тоскую о милой, не зная покоя...

(XV - 3660)

Ларец драгоценный -

Эту Асики-реку

Когда я впервые сегодня увидел,

Я понял: пусть тысячи минут столетий,

Ее красоты никогда не забуду!

(VIII - 1531)

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Ясный месяц, плывущий по небу,

Прекрасен,

И поэтому им любовался я долго -

Вот упала роса на рукав белотканый...

(VII - 1081)

Там, где остров на взморье,

У берегов каменистых

Поднялись, зеленея, жемчужные травы морские,

И когда наступает прилив и от глаз их скрывает,

Как о них я тогда безутешно тоскую.

(VI - 918)

На острове этом Карани,

Где срезают жемчужные травы морские,

Если был бы бакланом,

Что живет здесь, у моря,

Я не думал бы столько, наверно, о доме.

(VI - 943)

О, волны взморья в белой пене

У берегов страны Исэ,

Когда б они цветами были,

Я, завернув,

Послал бы в дар тебе.

(III - 306)

Каждый раз, как взгляну я

На дерево Муро

На берегу каменистом, над бухтою Томо,

Ах, смогу ли забыть о жене я любимой,

С которой когда-то любовались мы вместе?

(III - 447)

Я в весеннее поле пошел за цветами,

Мне хотелось собрать там фиалок душистых,

И поля

Показались так дороги сердцу,

Что всю ночь там провел средь цветов до рассвета...

(VIII - 1424)

Когда ночами, полные печали,

Звучат у моря крики журавлей

И дымкою туман

Плывет в морские дали,

Тоскую я о родине своей...

(XX - 4399)

Ах, сколько ни гляжу, не наглядеться мне -

Прекрасны воды рек, что в Ёсину струятся...

Конца им нет...

И так же - без конца

К ним буду приходить и любоваться!

(I - 37)

И эта своеобразная форма выражения любви к родине, к жизни, к милому сердцучеловека через воспевание природы - также одна из характерных черт гуманизмаяпонской ранней поэзии в плане художественно-эстетическом.

Ранние черты гуманизма в поэзии "Манъёсю" имеют порой и ярко выраженнуюсоциальную окраску - и это уже качественно иной уровень гуманистических устремлений.Протестом против социальной несправедливости прозвучала поэма "диалог бедняков"одного из лучших поэтов раннего средневековья Яманоэ Окура, обнажающая теневыестороны "золотой эры" Нара, проникнутая чувством глубокой гражданственности:

Когда ночами

Льют дожди

И воет ветер,

Когда ночами

Дождь

И мокрый снег -

Как беспросветно

Беднякам на свете...

...............

Но думаю:

А кто бедней меня -

Того отец и мать

Не спят в тоске голодной

И мерзнут в эту ночь

Еще сильней...

Сейчас он слышит плач

Жены, детей:

О пище молят -

И в минуты эти

Ему, должно быть, тяжелей, чем мне.

Скажи, как ты живешь еще не свете?

Ответ

Земли и неба

Широки просторы,

А для меня

Всегда они тесны,

Всем солнце и луна

Сияют без разбора,

И только мне

Их света не видать...

...............

Сравню себя с людьми -

Таков же, как и все:

Люблю свой труд простой,

Копаюсь в поле,

Но платья теплого

Нет у меня к зиме,

Одежда рваная

Морской траве подобна,

Лохмотьями

Она свисает с плеч,

Лишь клочьями

Я тело прикрываю.

В кривой лачуге

Негде даже лечь,

На голый пол

Стелю одну солому...

...............

Не видно больше

Дыма в очаге,

В котле давно

Повисла паутина,

Мы позабыли

Думать об еде,

И каждый день -

Один и тот же голод...

...............

Недаром говорят:

Где тонко - рвется,

Где коротко -

Еще надрежут край!

(V - 892)

К мыслям о социальном неравенстве Окура возвращается и в других своих песнях:

Много платьев у ребенка богача,

Их вовек ему не износить. -

У богатых в сундуках

Добро гниет,

Пропадает драгоценный шелк!

(V - 900)

А у бедного из грубого холста

Даже платья нет, чтобы надеть.

Так живем,

И лишь горюешь ты,

Но не в силах это изменить!

(V - 901)

Разумеется, протест против социальной несправедливости ограничен здесь рамкамисреды и эпохи, тем не менее это одно из ярких проявлений гуманистических чертяпонской поэзии на том далеком этапе истории.

Нам хотелось бы обратить внимание и на то, что черты гуманизма могут проявлятьсяне только в содержании того или иного поэтического произведения, но и в отдельныхобразах, тропах и, проявляясь в "малом", говорить о "большом".Следует особо остановиться на типичном для поэзии того времени постоянном эпитете"мирно правящий" ("ясумисиси") к слову "государь"(обычно в текстах: "наш великий государь" - "вага о кими").Этот эпитет, по-видимому, не случайно имеет давнюю поэтическую традицию. В разныхжанрах мирового фольклора, особенно в сказках, часто говорится о народных чаянияхмира и справедливости. В древние времена это воплощалось иногда в образе идеальногоправителя. Но мы хотим обратить внимание не на форму воплощения идеи, а на еесущность. И в данном случае приходится говорить не только об особенностях гуманизмадревней эпохи, но и о некоторых "вечных" идеях гуманизма, выражающихизначальные устремления человечества к миру, к мирному сосуществованию. Другимисловами, речь идет о тех древних чертах гуманизма, которые перекликаются с гуманизмомсовременности, хотя и выражено это в разных конкретно-исторических формах.

Примечания

1. Гуманизм и современная литература. М.,1963.

2. Н. И. Конрад. Шекспир и его эпоха. - "Новыймир", 1964, № 9.

3. Н. И. Конрад. Запад и Восток. М., 1966.

4. Здесь и далее римская цифра соответствуеткниге памятника, арабская - порядковому номеру песни. Песни из "Манъёсю"даются в переводе автора статьи.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> О некоторых чертах гуманизма ранней японской поэзии