Вацуро В.Э. Антон Дельвиг

В. Э. Вацуро

АНТОН ДЕЛЬВИГ - ЛИТЕРАТОР

(Дельвиг А. А. Сочинения. - Л., 1986. - С. 3-20)

Антон Антонович Дельвиг был одной из самых примечательных фигур в русскойлитературе пушкинской эпохи. Не обладая ни гениальностью Пушкина, ни выдающимисядарованиями Батюшкова или Баратынского, он тем не менее оставил свой след ив истории русской поэзии, и в истории критики и издательского дела, а личностьего была неотъемлема от литературной жизни 1820-1830-х гг. Осознание его подлиннойроли в литературе, богатой блестящими именами, приходило с течением времени:так, ближайшему поколению она была не вполне понятна, и даже первый биографего, В. П. Гаевский, с любовью к тщанием собиравший материалы для его жизнеописания,рассматривал их скорее как подсобные для будущей полной биографии Пушкина [1].Только в наше время Дельвиг стал изучаться как самостоятельный и оригинальныйпоэт [2].

Творчество Дельвига нелегко для понимания. Оно нуждается в исторической перспективе,в которой только и могут быть оценены его литературные открытия. Но понять его,осмыслить его внутреннюю логику и закономерности, почувствовать особенностиего поэтического языка - значит во многом приблизиться к пониманию эпохи, давшейчеловечеству Пушкина. Тот, кто решится на эту работу, будет сторицей вознагражден:перед ним раскроются художественные и - шире - духовные ценности, которые былисменены другими, но не умерли и не исчезли и постоянно напоминают о себе нашемуэстетическому сознанию - хотя бы тогда, когда мы слушаем романсы Глинки, Даргомыжского,Алябьева, или М. Яковлева на слова Дельвига - "Соловей", "Когда, душа, просиласьты..." и др.

По отцу Дельвиг принадлежал к старинному эстляндскому баронскому роду, совершеннооскудевшему задолго до его рождения; семья жила на жалованье отца, плац-майорав Москве, а потом окружного генерала внутренней стражи в Витебске; за матерьюего было крошечное имение в Тульской губернии. Будущий поэт родился в Москве6 августа 1798 г.; начальное образование получил в частном пансионе. Родителидобивались определения его в только что организованный Царскосельский лицейи пригласили учителя. Учитель этот, литератор А. Д. Боровков, отвез мальчикав Петербург. 19 октября 1811 г. начался лицейский период жизни Дельвига, подзнаком которого протекли едва ли не все его юношеские и даже зрелые годы.

Мы располагаем сейчас довольно большим числом свидетельств о "лицейском" Дельвиге.В табели за 1812 г., составленной из рапортов преподавателей, имя его стоитна двадцать шестом месте - и на четвертом от конца. Учителя почти единодушноотказывают ему в способностях, а многие - и в прилежании и, может быть, не безоснований: Пушкин, ближайший и любимый его друг, вспоминал, что способностиДельвига развивались медленно, и что до четырнадцати лет "он не знал ни одногоиностранного языка и не оказывал склонности ни к какой науке" [3]."Мешкотность", флегматичность Дельвига обращала на себя всеобщее внимание; онаоставляла его лишь тогда, когда он шалил или резвился; в нем открывалась тогданасмешливость и даже дерзость: "...человек (...) веселого, шутливого нрава","один.из лучших остряков", - писал о нем однокашник его Илличевский [4].Большинство товарищей вспоминало, однако, о нем как о записном ленивце, болеевсего любящем поспать; эта репутация, отнюдь не лишенная оснований, отразиласья в лицейских куплетах и в пушкинских "Пирующих студентах". Нужно иметь в видупри этом, что в стихах Дельвига "лень" и "сон" - более поэтические, чем бытовыепонятия: темы эти были широко распространены в анакреонтической и горацианскойлирике и постоянно встречаются, например, у Батюшкова и в лицейских стихах Пушкина.

"Любовь к поэзии пробудилась в нем рано, - вспоминал Пушкин. - Он знал почтинаизусть "Собрание русских стихотворений", изданное Жуковским. С Державинымон не расставался". Он читает - жадно и бессистемно, большей частью во времязанятий, преимущественно русские книги, - и за четыре года приобретает репутациюедва ли не лучшего знатока русской литературы среди лицеистов. В 1816 г. директорЛицея Энгельгардт замечает, что Дельвигу свойственно "какое-то воинствующееотстаивание красот русской литературы" [5]. Первыеизвестные нам его стихи - патриотическая стилизация народной песни по случаюзанятия Москвы Наполеоном (1812) и оды. Эти ранние стихи очень слабы даже технически,- много слабее, чем у его товарищей.

Война 1812 г. пробудила национальное самосознание и дала новый импульс русскойлитературе. В нее хлынул поток общественных и эстетических идей, опиравшихсяна широкую европейскую просветительскую традицию. Поэзия Жуковского, Батюшкова,Вяземского, Д. Давыдова была преддверием романтического движения, и она решительнозахватила литературную авансцену и заставила померкнуть старые кумиры - дажеДержавина. Литературная жизнь Лицея развивалась под знаком новых веяний.

Юный Дельвиг был непосредственным и ближайшим ее участником. Он постоянныйсотрудник рукописных лицейских журналов, а с 1814 г. его стихи начинают появлятьсяв печати. Его формирование как поэта идет стремительно. То, что написано имв возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, стоит на уровне профессиональной поэзии.И Пушкин, и Илличевский в упомянутом уже отзыве называли стихи "К Диону", "КЛилете", где, по словам Пушкина, "заметно необыкновенное чувство гармонии и(...) классической стройности".

"Гармония", "классическая стройность" - категории эстетики Батюшкова и Жуковского.Но поэтическая традиция здесь иная.

Пушкин вспоминал, что первыми опытами Дельвига в стихотворстве были подражанияГорацию, которого он изучал в классе под руководством профессора Н. Ф. Кошанского.

Кошанский научил Дельвига понимать латинские тексты, но не мог научить пониматьпоэзию. Кошанский был "классик", к поэтическим опытам лицеистов относился спредубеждением, и Дельвиг написал пародию на его стихи - "На смерть кучера Агафона".Когда Дельвиг говорил, что "языку богов" он учился "у Кошанского" - это такжебыла пародия. М. Л. Яковлев, однокашник Дельвига, свидетельствовал: "Дельвигвовсе не Кошанскому обязан привязанностью к классической словесности, а товарищусвоему Кюхельбекеру" [6]. С Кюхельбекером жеДельвиг читает немецких поэтов: Бюргера, Клопштока, Шиллера и Гельти. В еголицейских стихах есть следы интереса и к Э. фон Клейсту, и к М. Клаудиусу.

То, что приверженец национальных начал в литературе подражает Горацию и заинтересованболее всего немецкой поэзией, - неожиданно лишь на первый взгляд.

Поэты, которых читали Дельвиг и Кюхельбекер - Клопшток и его ученики и последователи,принадлежавшие, как Гельти и Клаудиус, к "геттингенскому поэтическому союзу"или родственные ему, как Бюргер, - были как раз борцами за национальное искусствои бунтарями против классических норм. Они открывали дорогу романтическому движению.Одной из особенностей их творчества было обращение к античности, в частностик античной метрике, как к средству избежать нивелирующей, вненациональной классическойтрадиции, которую связывали прежде всего с влиянием французской поэзии.

Шиллер, как и Гете, воплотил в своем творчестве дух этой переходной эпохи.

Дельвиг и Кюхельбекер обращаются к Клопштоку и "геттингенцам" как раз в тотпериод, когда в русской литературе начинается "спор о гекзаметре" и о путяхперевода "Илиады", - спор, проведший размежевание между "классиками" - сторонникамиалександрийского стиха - и новым поколением поэтов, требовавшим приближенияк формам подлинной античной поэзии. Через несколько лет Кюхельбекер с молодымзадором заявит публично, что обновление русской литературы придет через освобождениеот "правил" литературы французской, и вспомнит Востокова, переведшего Горациямерой подлинника, Гнедича и Жуковского. "Принявши образцами своими великих гениев,в недавние времена прославивших Германию", Жуковский "дал (...) германическийдух русскому языку, ближайший к нашему национальному духу, как тот, свободномуи независимому" [7].

Это пишется в 1817 г.; через несколько лет Кюхельбекер будет требовать освобождениярусской поэзии от пут "германского владычества", - но то уже будет в иную поэтическуюэпоху. Сейчас и Кюхельбекер, и Дельвиг рассматривают "германский" и национальныйрусский элемент как внутренне родственные.

Дельвиг, по совету Жуковского, упорно занимается немецким языком. Кюхельбекерпишет по-немецки не дошедшую до нас книгу о древней русской поэзии, стремясьпознакомить Европу со "Словом о полку Игореве", сборником Кирши Данилова и народнымипеснями.

Дельвиг пишет рецензию на эту книгу (так и не вышедшую) и печатает ее в журнале"Российский музеум" (1815).

В 1817 г. Дельвиг и Плетнев с восхищением читают слабые стихи Востокова. Втом же году Кюхельбекер пропагандирует в Благородном пансионе востоковский "Опыто русском стихосложении".

И отсюда же удивительное сходство стихов Дельвига и Кюхельбекера в первыепослелицейские годы, - сходство жанровое, образное, метрическое. Оба пишут "горацианскиеоды", элегии античным элегическим дистихом, гекзаметрические послания, дифирамбы;оба насыщают свои стихи античными мифологическими и историческими ассоциациями.И даже избирают сходные темы. Так, Дельвиг пишет "Видение", где имитирует античнуюметрику, и посвящает его Кюхельбекеру, у которого тоже есть "Видение" и "Призрак".Последнее стихотворение варьирует те же мотивы, что и "Видение" Дельвига. Многоеприходит к обоим поэтам от их образцов; так тема исчезающего призрака возлюбленнойбыла популярна V "геттингенцев" (ср. "Die Erscheinung", 1781, или "Die Traume",1774, гр. Фридриха Леопольда Штольберга). Но заимствованные образы и темы поройизменяются до неузнаваемости. Так происходит с сюжетом идиллии Гельти "Костерв лесу", на основе которой выросла впоследствии одна из лучших русских идиллийДельвига "Отставной солдат".

Новая русская поэзия осваивала опыт европейского преромантизма, включая егов культурный фонд национальной русской литературы.

Дельвиг окончил Лицей в 1817 г. и вынужден был искать средства к существованию.Он служит в Департаменте горных и соляных дел, в Министерстве финансов и наконецв 1821 г. обосновывается в Публичной библиотеке, где начальниками его были И.А. Крылов и А. Н. Оленин. Служебные занятия его не слишком привлекают; большаядоля времени его проходит в литературных общениях.

Конец 1810-х гг. - период литературных кружков и обществ. Лицейские поэтытакже сформировали кружок, оказавший затем мощное влияние на всю литературнуюжизнь. В него входили Дельвиг, Кюхельбекер и Пушкин.

Дельвиг был первым, кто гласно предсказал Пушкину блестящую будущность. Егостихи "Пушкину" ("Кто, как лебедь цветущей Авзонии...", 1815) и в особенности"На смерть Державина" (1816) декларативно указывали на Пушкина как на преемникаДержавина, - то есть на главу современной поэзии. Подобно "арзамасцам", участникикружка адресуют друг другу послания; культ дружбы, составлявший в эти годы своегорода литературную тему, здесь приобретает специфические черты: поэтизируетсяименно лицейская дружба, союз поэтов-единомышленников. Эти формулы - "союз поэтов","любимцы вечных муз", "святое братство" - возникают в лицейских посланиях истановятся своеобразным знаком связи, за которым реакционерам чудилось нечтовроде масонской ложи. Адресаты посланий, носящие реальные имена, вместе с темобобщены. Это не "поэты", а "Поэты" с прописной буквы, пророки, страдальцы,противопоставленные "безумной толпе" и презираемые ею, бросающие свой вызовроку и судьбе. Самая поэзия рассматривается как жертвенное служение. Поэтомуприобщение к ней есть своего рода акт посвящения. О нем постоянно упоминаютв стихах: так, Дельвиг называет Кюхельбекера своим "вожатым" в поэтический мир("К Кюхельбекеру", 1817) и гордится тем, что "первый (...) услышал пенье" Пушкина("К Языкову", 1822), - но это отнюдь не только литературный мотив. Когда в Петербургприезжает Баратынский, за мальчишескую шалость исключенный из Пажеского корпусас запрещением служить иначе как солдатом, Дельвиг берет его под свое покровительство.Они поселяются вместе (это происходит в 1819 г.), ведут веселую, полунищенскуюбогемную жизнь, и Дельвиг оказывается первым, кто приобщил будущего поэта ктворчеству; без ведома Баратынского он посылает в печать его ранние стихи. "Союзпоэтов" приобретает нового члена.

"Союз поэтов" был очень характерным явлением в кружковом литературном быту1810-х гг. Он не был оформленным объединением и включал очень разных поэтов,тем не менее ощущавших свой кружок как некую общность - личностную, психологическую,литературную, социальную. В последнем отношении этот кружок составлял как быпериферию будущего декабризма. И Дельвиг, и Баратынский (не говоря уже о Кюхельбекере)находятся почти в открытой оппозиции к режиму последних лет александровскогоцарствования - к аракчеевщине, официальному мистицизму, цензурной политике.Дух религиозного и политического вольномыслия пронизывает стихи Дельвига начала1820-х гг. - от "Подражания Беранже" до послания "Петербургским цензорам". О"глупых" и "очень опасных (...) разговорах" Дельвига с беспокойством упоминалЭнгельгардт; по некоторым косвенным признакам можно предположить, что Дельвигсклонялся иной раз к весьма радикальным взглядам [8].Имя его мы находим в числе участников целого ряда преддекабристских и связанныхс будущим декабризмом обществ: еще в Лицее он посещает вместе с В. Д. Вольховскими Кюхельбекером "Священную артель"; он участвует в "Зеленой лампе", известнойв биографии Пушкина; наконец, он заседает в масонской ложе "Избранного Михаила",через которую прошли многие из будущих декабристских деятелей [9].

Все это определило его позицию в двух больших петербургских литературных обществах:"Вольном обществе любителей словесности, наук и художеств" ("Михайловское" или"Измайловское") и "Вольном обществе любителей российской словесности", называемоминогда "ученой республикой".

В первое из них Дельвиг был принят в 1818 г. Это было общество под председательствомизвестного баснописца А. Е. Измайлова, где задавали тон литераторы старшегопоколения, традиционалисты и рационалисты. Первым стихотворением Дельвига, прочитаннымдля избрания, было "На смерть Державина". Через месяц он уже сам читает "К Пушкину";еще через два месяца Кюхельбекер выступает со своим "Посланием к Пушкину". Всяэта кампания, утверждавшая литературный авторитет главы лицейского кружка, почтинеизвестного широкой публике, предшествовала приему в общество самого Пушкина.В день же его избрания (18 августа 1818 г.) Кюхельбекер читает "Послание к Дельвигуи Пушкину" - апологию "тройственного союза" "питомцев, баловней и Феба, и природы".Это был почти вызов, литературная "агрессия" группы новых поэтов, только чтопокинувших лицейские стены.

Не довольствуясь публичными выступлениями, они несли свою эстетику и психологиюза кулисы общества, в домашний кружок Софьи Дмитриевны Пономаревой, где безраздельноцарили А. Е. Измайлов, платонически влюбленный в хозяйку, идиллик В. И. Панаев,Орест Сомов, впоследствии автор трактата "О романтической поэзии" и ближайшийсотрудник Дельвига, а в те годы - защитник просветительского нормативизма. Назревавшеелитературное столкновение осложнялось личным.

Салон Пономаревой был одним из самых значительных и самых демократическихдружеских литературных объединений 1820-х гг. Здесь бывали почти все знаменитостипетербургского литературного мира, привлекаемые более всего любезностью, образованностьюи неотразимым обаянием хозяйки. Появление молодежи - Дельвига, Баратынскогои других было встречено старшим поколением весьма неодобрительно, тем болеечто бесцеремонные пришельцы явно завладевали вниманием капризной и непостояннойСофьи Дмитриевны. Дельвиг, несомненно, пережил сильное увлечение и, по некоторымсведениям, пользовался какое-то время взаимностью. След этого чувства осталсяв ряде его стихов, в том числе в нескольких сонетах, посвященных Пономаревой.Выбор этой формы характерен: в начале 1820-х гг. сонет (не вполне законно) воспринималсякак жанр романтической поэзии.

Все это - и личное, и литературное поведение "Союза поэтов" - подготовило"журнальную войну", начавшуюся в 1820 г. на страницах измайловского журнала"Благонамеренный".

Нам нет необходимости прослеживать подробно эту полемику, которая была неоднократноисследована [10], но важно уловить ее принципиальныйсмысл. Она началась выступлением О. Сомова против Жуковского. Сомов возражалпротив "германского" метафорического языка с позиций рационалистических нормативныхпоэтик. С этой точки зрения, поэтический язык не может отличаться принципиальноот языка прозы. Ревизии подвергается аллегоризм, "туманность" символическойобразности, ассоциативные ряды, возникающие поверх логических значений.

Все это было свойственно и поэзии Дельвига, развивавшейся под воздействиемЖуковского и питавшейся теми же истоками. Поэтому "Видение" Дельвига сразу жестановится мишенью критических нападок; его обвиняли в "мистицизме". МистицизмуДельвиг был решительно чужд, и речь шла не о мировоззрении, а о поэтике. Подобнымже образом Воейков критиковал "Руслана и Людмилу" Пушкина.

Второй не менее важный упрек касался горацианского и батюшковского гедонизма."Союз поэтов" обвиняли в посягательстве на нравственность, воспевании оргийи сладострастия. Этот упрек, как известно, адресовали и Пушкину. Возникла дажеполемическая кличка "вакхические поэты".

Культ земных радостей, эротические мотивы действительно были свойственны ираннему Баратынскому, и Дельвигу. Это было литературным выражением преромантического,- а затем и романтического мироощущения, где жизненная полнота, почти языческоепереживание жизни было едва ли не непременным свойством поэта. Отсюда и обращениеДельвига к таким напряженно лирическим формам, как дифирамб. Все это воспринималосьантагонистами как бунт - литературный, моральный и даже социальный.

Полемика, породившая множество пародий, литературных памфлетов, эпиграмм,сыграла значительную роль в становлении русской романтической поэзии. В литературеопределялись линии размежевания. В быту эта борьба не всегда разводила полемистовокончательно: так, благодушный Измайлов сохранял и к Дельвигу, и к Кюхельбекерунекоторое доброжелательство.

Тем не менее "союз поэтов" мало-помалу покидает "Михайловскосз общество иохотнее посещает второе, "ученую республику", где председателем был Ф. Н. Глинка,и где концентрировались более значительные литературные силы. Уже в 1820 г.Дельвиг - активный член этого Общества, в котором примыкает к левому крылу.Он был одним из тех, кто выступил за низложение главы "правой" партии В. Н.Каразина. Ему, конечно, не было известно о тайных доносах Каразина правительствуна Пушкина и лицеистов; не мог он знать и того, что Каразин в одном из них цитировалстихотворение Кюхельбекера "Поэты", обращенное к нему, Дельвигу, и находил внем тайный политический смысл:

Так! Не умрет и наш союз,

Свободный, радостный и гордый...

Но, и не зная о тайной деятельности Каразина, Дельвиг ясно ощущав ет своювраждебность его социальным и эстетическим позициям и понимает, что выступлениепротив него - общественный акт. И стихи Кюхельбекера были обращены к Дельвигуне случайно: они были связаны с его одой "Поэт", где утверждалась независимостьтворчества от властей земных и небесных. Эта ода цензурой пропущена не была.

"Каразинская история" происходит накануне высылки Пушкина из Петербурга -первой политической репрессии, постигшей "союз поэтов". Левая группа "ученойреспублики" выступает в защиту Пушкина. Дельвиг, Ф. Глинка, А. Бестужев, Рылеев,Кюхельбекер оказываются в одном лагере.

Из этого лагеря выходят потом самые крупные литераторы декабризма. Дельвигсвязан с ними и лично, и литературно. Рылеева он сам же и предложил в членыОбщества. В 1823-1824 гг. он участвует в "Полярной звезде".

Связи не означали, однако, единомыслия. Дельвигу были чужды и революционныепрограммы общественного переустройства, и открыто публицистическая гражданскаялитература. Когда из "левого крыла" Общества выделилась радикальная декабристскаягруппа, Дельвиг к ней не примкнул.

R 1823 г Бестужев жаловался, что в Обществе образовались группировки. ГруппаДельвига, Плетнева, Гнедича и Глинки обособилась.

Это размежевание объяснялось не столько политическими причинами, сколько тем,что в 1824 г. Дельвиг начинает собирать свой собственный альманах "Северныецветы", силою вещей вступивший в конкуренцию с "Полярной звездой".

Мы мало знаем о деятельности Дельвига в преддекабристские годы.

Его литературные связи расширились - и тому способствовала работа "альманашника".Он посещает Карамзиных, кружок Воейкова, слепого Козлова; близок с Жуковскими Гнедичем, хорош с Крыловым, налаживает контакты и с Вяземским, и с московскимилитераторами. Альманах его становится своего рода организующим центром для петербургскойи московской литературы.

"Союз поэтов" существует духовно, но физически разобщен: Пушкин в ссылке,Баратынский служит унтер-офицером в Финляндии, Кюхельбекер странствует и наконецобосновывается в Москве. Пересмотрев свою литературную программу, Кюхельбекерв поисках национальных начал в поэзии отверг прежний "германизм" и элегическуюшколу, обратившись к традициям архаистической "Беседы".

Процесс переоценки ценностей коснулся и Дельвига. Можно думать, что уже в1822-1823 гг. в его сознании возникают контуры каких-то больших драматическихи лиро-эпических замыслов. Захваченный общим интересом к театру, он переводитакт "Медеи" Лонжпьера и небольшой отрывок из "Маккавеев" А. Гиро. Он выбираетклассические трагедии, но такие, в которых брезжат темы и мотивы, подхваченныезатем романтиками. В "Маккавеях" его, по-видимому, привлекает и тираноборческаяидея. Он лелеет мысль о романтической поэме. Тем не менее ему так и не удаетсяотойти от малых лирических форм: основными жанрами его творчества оказываютсяидиллия, литературная песня и "антология".

В двадцатые годы XIX в. понятие "антология" применялось главным разом к небольшимлирическим стихам, любовным нли описательным, ориентированным на античную эпиграммупериода эллинизма. Интерес к этой жанровой форме, создавшей свою, особую поэтику,близкую к элегической, был характерен для европейского преромантизма. К нейобращались Гете и Шиллер, ее убежденным поклонником и пропагандистом был И.Г. Гердер. В русской литературе обращение к антологической лирике было шагомвесьма значительным, который сделал Батюшков и почти одновременно Пушкин. Этобыл отход от представления об античной культуре как о вневременном эталоне кпониманию ее исторической и художественной определенности. Открытие того непреложногодля нас факта, что человек иной культурной эпохи мыслил и чувствовал в иных,отличных от современности, формах и что эти формы обладают своей эстетическойсамоценностью, и было в существе своем тем, что мы называем историзмом. Но признатьэтот факт теоретически было легче, чем дать ему художественное воплощение.

Пушкин восхищался идиллиями Дельвига за необыкновенное "чутье изящного",с которым он угадал дух греческой поэзии - "эту роскошь, эту негу, эту прелестьболее отрицательную, чем положительную, которая не допускает ничего напряженногов чувствах; тонкого, запутанного в мыслях; лишнего, неестественного в описаниях!"(XI, 98). Это определение очень точно выражает сущность именно "антологическойпоэзии". Гармоническая уравновешенность, скульптурная пластичность образов -все это характерно для дельвиговских "подражаний древним". "Скульптурность"- не совсем метафора: существовал особый тип греческой антологической эпиграммы,представлявшей собою надписи к произведениям пластического и живописного искусства.

Нет сомнения, что связи Дельвига с русскими художниками и художественнымикритиками (Пушкин называл его "художников друг и советник") не прошли даромдля его поэтического творчества. Так, идиллия "Изобретение ваяния" (а можетбыть, и "Друзья") писалась для "Журнала изящных искусств" В. И. Григоровича,где помещались только стихи, связанные так или иначе с областью скульптуры илиживописи. Антологическая и идиллическая лирика Дельвига оказываются близки другк другу, однако не только по происхождению: они исходят из единого пониманиячеловеческого характера эпохи античности. Это отнюдь не только историческийинтерес. Дельвиг решает проблему, которой была занята русская литература с XVIIIв. вплоть до Льва Толстого: проблему "естественного человека". Его условныйаркадский мир - это мир, как бы заново открываемый естественным сознанием, наивными гармоничным. В нем есть все: н всегубящее время, и неразделенная любовь, исмерть, - но есть и любовь счастливая, и дружба, и наслаждение, и они-то движутлюдьми в этом идиллическом обществе. Это мир чувственный, а не интеллектуальныйи более языческий, чем христианский. В этом, между прочим, отличие Дельвигаот популярного в 1820-е гг. сентиментального идиллика В. И. Панаева, у которогоидиллический мир абстрактен и соотнесен с некими внеисторическими, идеальныминормами морали.

И из тех же общих эстетических принципов исходил Дельвиг в своих "русскихпеснях". Его не раз упрекали в "литературности", отсутствии подлинной народности.Но Дельвиг не имитировал народную песню. Он подходил к русской народной культурекак к своеобразному аналогу античной культуры и пытался проникнуть в ее духовныйи художественный мир. Этого не делал никто из русских поэтов до Дельвига, имало кто делал после него. Еще при жизни Дельвига ему пытались противопоставитьА. Ф. Мерзлякова - автора широко популярных "русских песен", поэта ближе связанногосо стихией народной жизни. Может быть, это было и так, но песни Мерзлякова отстоятот подлинной народной поэзии дальше, чем песни Дельвига. Дельвиг сумел уловитьте черты фольклорной поэтики, мимо которых прошла письменная литература еговремени: атмосферу, созданную не прямо, а опосредствованно ("суггестивность"},сдержанность и силу чувства, характерный символизм скупой образности. В народныхпеснях он искал национального характера и понимал его притом как характер "наивный"и патриархальный. Это была своеобразная "антология", - но на русском национальномматериале.

Даже литературные противники Дельвига не могли не признать достоинств его"русских песен",- а сторонники, в частности декабристские литераторы, склонныбыли считать их лучшей частью его наследия.

Разгром восстания декабристов, резко изменивший соотношение сил в русскомобществе и литературе, не затронул Дельвига формально. Он не был членом тайныхобществ, вряд ли знал об их существовании и не разделял декабристских программ.В первых последекабрьских письмах его звучит резкое осуждение заговора. Однакокак раз эти декларации более всего и подозрительны. Дельвиг был крайне обеспокоенсудьбой своих друзей и знакомых и знал, что письма перлюстрируются. У него быливсе основания бояться и за себя, и за адресатов писем - Баратынского и Пушкина,- и, наконец, за свою только что появившуюся семью. Он женился за две неделидо 14 декабря на Софье Михайловне Салтыковой, пережив короткий, но бурный роман,и наслаждался наступившими месяцами семейного счастья. Подтверждая свою лояльность,а заодно и лояльность своих друзей, он рассчитывал, конечно, не на них, а насторонний глаз в III отделении. В разговорах своих он очень осторожен и избегаетполитических тем.

Разрозненные и косвенные данные позволяют судить, однако, о тяжелой внутреннейдраме, пережитой им в 1825-1826-х гг. Он был одним из немногих, кто пришел вдень казни, 13 июля, к кронверку Петропавловской крепости, чтобы молча проститьсяс осужденными. Быть может, его рассказы отразились потом в пушкинских рисунках,изображающих казненных. И он не прервал связи с заключенными: он переписывалсяКюхельбекером - тайно, через третьих лиц, и получал от него рукописи; писалссыльному Ф. Н. Глинке. В "Северных цветах", а потом в "Литетурной газете" онпечатал анонимно Кюхельбекера, Н. и А. Бестужевых, Рылеева, А. Одоевского. Егостихи на 19 октября 1826 г. ("Снова, други, в братский круг") прямо перекликаютсяс пушкинским посланием в Сибирь - так же как и некогда написанная им лицейскаяпесня, - "Шесть лет промчалось, как мечтанье". Из нее Пушкин взял слова "Хранитегордое терпенье" - один из девизов лицейского братства.

В собственном же его творчестве нарастает драматическая нота. В идиллии "Конецзолотого века" Дельвиг показал разрушение аркадского мира. Городская цивилизацияпринесла с собою "железный век" с его нравами и понятиями, и наивно-патриархальныйморальный уклад рухнул под его напором. Это были те же идеи и те же проблемы,к которым с разных сторон и на разной глубине подходили Пушкин в "Скупом рыцаре"и в "Пиковой даме" и Баратынский в "Последнем поэте".

В художественном отношении Дельвиг решился на эксперимент большой смелости:он внес в идиллию трагический конфликт, прямо ориентируясь на сцену самоубийстваОфелин в "Гамлете". Вообще проблемы трагедии все более занимают Дельвига в последниегоды. Еще в 1819 г. он побуждал Пушкина обратиться к этому роду поэзии. Когдапоявилась пушкинская "Полтава", он говорил прямо, что сюжет тяготеет к драматическойформе. Он с особым вниманием рецензирует исторические драмы, даже слабые ("ВасилияШуйского" юного Н. Станкевича), анализируя исторические характеры. Его рецензияна "Бориса Годунова", оставшаяся неоконченной, обещала разрастись в целое исследование.И сам он замышляет историческую и социальную трагедию, ориентированную на шекспировскуюпоэтику.

Это драматическое (и соответственно драматургическое) начало ощущается и вего поздних песнях, и в идиллии "Отставной солдат" (1829), где он пытается создатьнародный исторический характер, раскрывая его в кульминационный момент Отечественнойвойны 1812 г,

Все эти творческие замыслы идут рядом с издательской деятельностью.

"Северные цветы" после 1825 г. становятся единственным русским альманахом,объединяющим литературные силы, а дом Дельвига - своего рода центром столичнойлитературы. Ближайшие помощники его - П. А. Плетнев, а затем и О. М. Сомов,превратившийся из противника в сотрудника, а из сотрудника - в друга и "домашнегочеловека" Дельвига. Помимо Жуковского, Вяземского, И. И. Козлова, Баратынского,Пушкина, Гнедича, Ф. Глинки, Языкова - прежнего ядра участников альманаха, здесьпечатаются теперь и молодые московские литераторы из кружка "любомудров" - Веневитинов,Погодин, Шевырев и следующее поколение лицеистов и пансионеров, которых привлекаетк себе Дельвиг: А. Подолинский, М. Деларю. В 1831 г, в альманах приходит и молодойГоголь. Кружок Дельвига функционирует как литературное общество. О его внутреннембыте вспоминают А. И. Дельвиг, А. П. Керн, Е. Ф. Розен. Литература входит внего естественно и органично; ее не культивируют специально, как это нередкобывало в великосветских аристократических салонах типа салона 3. Волконской.Молодое поколение, отнюдь не смотревшее на Дельвига как на мэтра, тем не менеепризнавало за ним права поэтического арбитра, и Дельвиг естественно взял насебя роль "патриарха" и наставника литературной молодежи.

В 1828 г. в Петербург возвращается Пушкин и сразу же входит в дельвиговскийкруг на правах одного из идеологических руководителей.

К этому времени "Северные цветы" уже настолько обеспечены литературным материалом,что возникают предпосылки для издания газеты.

1 января 1830 г. выходит первый номер "Литературной газеты" под формальнымредакторством Дельвига. Фактически политику ее на первых порах определяли Пушкин,Дельвиг и Вяземский. Уже с первого номера "Литературная газета" приобрела вынужденнополемический характер. Еще в "Северных цветах" была начата полемика, с однойстороны, против Булгарина, с другой - против литературно-эстетических концепций"Московского вестника". "Литературная газета" не могла остаться в стороне отуже начавшейся борьбы. Когда в первом номере в анонимной заметке, принадлежавшейПушкину, газета декларировала свой кружковый характер, объявив, что она издается"не столько для публики, сколько для некоторого числа писателей, не могущихпо разным отношениям являться под своим именем ни в одном нз петербургских илимосковских журналов" [11], возражения посыпалиськак из рога изобилия. Собственно, эта статья своим вызывающим максимализмомдала мощный толчок обвинениям в "литературном аристократизме", элитарности,пренебрежении читателем. Такого рода упреки исходили от "Северной пчелы" Булгаринаи Греча и от "Московского телеграфа" Н. Полевого.

Почти все статьи Дельвига в "Литературной газете" так или иначе связаны сначавшейся вслед за тем полемикой, имевшей как общественный, так и эстетическийсмысл. Сущность этой полемики, проясненная, в частности, в исследованиях о Пушкине[12], для современного читателя во многом ужеускользает: в ней важно улавливать не только акценты и детали, ушедшие вместес эпохой, но и исторические оттенки понятий, которыми пользовались полемисты,и социальные и эстетические концепции, стоявшие за этими понятиями.

И Булгарин, и Полевой - каждый по своим особым причинам - нападали на "аристократизм"пушкинского круга и апеллировали к "публике", то есть к широкому демократическомучитателю. Это была буржуазно-демократическая литературная программа, которойпринадлежало, казалось бы, историческое будущее. Сложность ситуации заключаласьтом, что Полевой в отличие от Булгарина тяготел к буржуазному радикализму иискал в России "третьего сословия", на которое он мог бы опереться в борьбес дворянством, утратившим, как ему казалось, свою ведущую роль в социальнойи культурной сфере.

Буржуазный радикал Полевой и буржуазный конформист Булгарин вступили в тактическийсоюз против общего врага - "литературной аристократии": Пушкина, Жуковского,Вяземского, Дельвига, Баратынского и их идейных предшественников, к которымПолевой причислял, в частности, Карамзина.

Отсюда - нападки на развращенность и социальное бесплодие "высшего света",которому противопоставлялись энергичные, нравственно устойчивые и талантливыелюди "среднего класса"; отсюда и полемический пафос "Истории русского народа"Полевого, создававшейся в противовес "Истории Государства Российского".

В этой критике дворянства были несомненные позитивные черты. Но в целом вконкретных условиях Российской империи 1830-х гг. эта, на первый взгляд, стольпрогрессивная литературно-общественная позиция приобретала - не только у Булгарина,но и у Полевого - ярко выраженный консервативный смысл.

В тридцатые годы в России продолжался период дворянской революционности. Дворяневышли на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 г. Дворяне создали важнейшие идеологическиедокументы декабристского движения. Они оказались наследниками буржуазно-демократическихидей 1789 г., ибо "третье сословие" в России еще не успело развиться.

Пушкин улавливал особенности социальной жизни России, когда утверждал (с нашейточки зрения, не вполне справедливо), что именно дворяне, лишенные своих поместий,и "составляют у нас род третьего состояния, состояния почтенного, трудолюбивогои просвещенного" [13]. Он думал при этом о себе,о князе Вяземском с его номинальным княжеством, и о нищем бароне Дельвиге.

Реальное же "третье сословие" в 1820-1830-е гг. в России было как, раз хранителемкосных, патриархальных, консервативных устоев и в политической, и в моральной,и в интеллектуальной сфере. На него опиралось и правительство в своей борьбес политическим вольнодумством и религиозным скептицизмом. "Самодержавие, православие,народность" - эта официальная правительственная формула была понятна и близкане культурной элите, а именно среднему грамотному читателю, который составлялосновную массу подписчиков "Северной пчелы" и "Московского телеграфа" и к литературнымисканиям Пушкина и Баратынского был невосприимчив.

Чтобы воспитать читателя с необходимым для этого философским, социальным,эстетическим кругозором, нужна была журнальная трибунаs и литературная критика.Но к 1830 г.- к моменту появления "Литературной газеты" - "Северная пчела" и"Московский телеграф" были полновластными хозяевами читательских вкусов: онипредлагали каждый свою а иногда и общую шкалу социальных и эстетических ценностейи по этой шкале оценивали современную литературу.

Газета Дельвига начинает борьбу за читателя с разрушения "коммерческой эстетики".

Если читать подряд критические статьи Дельвига, вероятно, может показатьсястранным экзотический выбор книг для рецензирования. "Берлинские привидения"псевдо-Радклиф, "Послание Выпивалина к водке и бутылке..." Ф. Улегова, "Новейшеесобрание романсов и песень" и подобный же песенник под названием "Северный певец...".Но этот выбор целенаправлен. Все это - "массовая культура" (пользуясь современнымтермином), "мелкотравчатая" литература для малообразованного читателя, нижнийпласт "коммерческой словесности". Его популярность - показатель, с одной стороны,культурного уровня общества и, с другой - уровня самой "литературной промышленности".Это первые и уродливые проявления буржуазного предпринимательства в литературе.Издатель "Северных цветов" Дельвиг не мог возражать против того, чтобы книгастановилась товаром, но он был против экспансии коммерции в область духовнойкультуры.

С этой точки зрения он оценивает и творчество Булгарина. И "нравственно-сатирический",и исторический роман Булгарина был обращен как раз к "средним классам" и ориентированна их социальные и моральные представления и на их литературные вкусы. Булгаринмодернизировал ту область литературы, на которой они были воспитаны: авантюрныйроман и "роман тайн", где центр тяжести лежит на фабуле, а не на характере;где бытовая сфера понимается не как форма исторического бытия народа, а какиллюстрация общей моралистической идеи; где воспитательная роль произведениядостигается не логикой характеров и событий, а прямым публицистическим комментариемавтора - и где поэтому происходит четкое разделение на персонажей положительныхи отрицательных.

В эпоху формирования романтической прозы и зарождения реалистической эстетикиБулгарин воскрешал просветительский и преромантическии роман XVIII в. в егонаиболее эпигонских образцах. Но именно этот роман был понятен и популярен,ибо был эстетически привычен и не содержал никаких открытий, отпугивающих обывателя.

Анализ этого типа литературы, где социальный и эстетический консерватизм шлирука об руку, Дельвиг дал в статьях о "Димитрии Самозванце" Булгарина, комедии"Классик и романтик" К. Масальского и в полемических заметках об "Иване Выжигине".Вероятно, более всего его занимает то, что мы назвали бы сейчас идеей историзма.Он требует от литературы исторических характеров, изображения историческогобыта и вскрытия движущих пружин исторического процесса. Этим пафосом литературно-историческогоисследования проникнуты и статьи о трагедии "Василий Шуйский" Николая Станкевичаи о переводе "Карла Смелого" В. Скотта - писателя, которого Дельвиг противопоставляетБулгарину. И в самом подходе к теме, и в частных суждениях Дельвиг иной разоказывается удивительно близок к Пушкину; когда он начинает говорить о БорисеГодунове и в особенности о характере Шуйского, его рассуждения почти буквальносовпадают с пушкинскими черновыми набросками. Это общность точки зрения, по-видимомувозникавшей в устном общении; многие суждения и даже фразеологические оборотыдельвиговских статей были повторены в статьях Пушкина.

Другим направлением критической деятельности Дельвига стала борьба с эпигонствомвнутри собственного литературного лагеря.

Дельвиг был сторонником конструктивной, "научающей" критики. Когда дело касалосьмолодых поэтов и их первых произведений, его суд был обычно мягок, но всегданелицеприятен, как вспоминал Н. М. Коншин. Эта определенность критического приговоразаставила сначала А. И. Подолинского, а потом и Е. Ф. Розена прервать связис кружком; первый считал даже, что Дельвиг увидел в нем своего рода конкурентаПушкина и попытался уничтожить его литературно. Но дело было в ином.

Романтическая поэзия, и в особенности поэма 1830-х гг., испытывала воздействие"неистовой словесности". Она все более порывала с теми принципами стихотворноголиро-зпического рассказа, которые установились в поэме Пушкина и Баратынского,где сюжет и характер развивались по закону необходимости и имели ясно прочерченнуюлогику движения. В 1830-е гг. поэтов меньше интересует развитие характера: онлишь раскрывается в кульминационные моменты страсти и страдания. Внешняя событийнаясторона произведения теряет автономность; она предопределяет не характер, аименно эти кульминационные сцены. При такой концепции поэмы основная роль вфабуле принадлежит случаю. Случайное убийство брата, любимой жены; случайныйповод к ревности - все эти элементы "неистовой поэтики" были решительно отвергнутыДельвигом в рецензиях на "Нищего" Подолинского, на "Рождение Иоанна Грозного"Е. Розена, на "Разбойника" М. Покровского. И здесь Дельвиг тоже выступал единомышленникомПушкина.

Он предостерегал молодых поэтов против "поспешности" и требовал уважения клитературному цеху. Пренебрежение к традиции, установка на читательскую популярность,на немедленный, хотя бы и скоропреходящий успех, а в области художественноготворчества - мелодраматизм и стилистическая "языковая небрежность" - все этобыло для него прямым следствием "коммерческого века", когда "публика" навязываетписателю свои этические и эстетические нормы. Во всех этих грехах он упрекали Полевого, хотя тот, не в пример Булгарину, ориентировался не на устаревшие,а, напротив, на новейшие литературные образцы, порожденные, в частности, новойромантической волной во французской литературе.

Критические схватки продолжались, однако недолго: в ноябре 1830 г. "Литературнаягазета" была закрыта.

Власти уже давно присматривались к ее выступлениям. В августе 1830 г. в разгарполемики с Полевым и Булгариным, Дельвиг поместил заметку "Новые выходки противутак называемой литературной нашей аристократии...", написанную им совместнос Пушкиным. В заметке содержалась аналогия между социальной борьбой 1830-х гг.в России и общественным брожением кануна 1789 г. "Литературная газета" прибеглак политической дискредитации противников, которые пользовались поддержкой правительства.

Это был этически не безукоризненный, а тактически - самоубийственный полемическийход.

Бенкендорф вызвал к себе Дельвига. Издатель "Литературной газеты" держалсяневозмутимо и ссылался на законодательство, запрещающее преследовать редактораза пропущенные цензурой статьи. Формально он был прав, но шеф III отделенияпрямо заявил ему, что законы существуют не для начальства, а для подчиненных.

В конце октября за помещение четверостишия, посвященного жертвам Июльскойреволюции (1830), Дельвиг снова был вызван в кабинет шефа жандармов. Бенкендорфбыл разъярен. Он был убежден, что кружок Дельвига собирает людей, настроенныхпротив правительства, и что руководят им сам Дельвиг, Пушкин и Вяземский, которыхон пообещал "упрятать в Сибирь".

Бенкендорф прямо ссылался на Булгарина как на источник своей информации. Нодело было не только в тайных доносах. Конечно, ни Дельвиг, ни Пушкин не былиглавами противоправительственных кружков, - но их газета решительно не хотела,а точнее, не могла идти в фарватере николаевской идеологической политики. Весьдух дельвиговского кружка, сформировавшегося в период общественного и литературногооживления 1810-х гг., противостоял требованиям "усердия и служения", всеобщемуконформизму и официальной эстетике. Пережив эпоху декабризма, он сохранил воспоминанияо ней, он остался оазисом "вольнодумства" в обществе, искоренявшем вольнодумство,и поэтому каждую минуту оказывался чреват крамолой.

Независимое поведение Дельвига лишь еще сильнее укрепило Бенкендорфа в егомнении.

Репрессии против "Литературной газеты" вызвали, однако, в обществе нежелательнуюдля правительства реакцию. Дельвигу сочувствовали и влиятельные лица, - напримеруправлявший Министерством юстиции Д. Н. Блудов. Бенкендорф вынужден был принестиизвинения за резкость и разрешить газету, но уже с другим формальным редактором.Им стал О. М. Сомов.

Нервное потрясение, испытанное Дельвигом, было велико, и долгое время держалсяслух, что выговоры Бенкендорфа приблизили его раннюю кончину. Слух, вероятно,был не лишен основания. Дельвиг был болен давно; каждый год легкая простуданадолго укладывала его в постель, и выздоравливал он все труднее. Душевные травмыбыли непосильным испытанием для ослабленного и изнуренного организма.

И семейная жизнь, так счастливо начатая, через несколько лет повернулась кДельвигу своей теневой стороной. Софья Михайловна не могла и не хотела противостоятьновым увлечениям.

Случайная простуда, которой Дельвиг не придавал значения, после несколькихдней болезни свела его в могилу 14 (26) января 1831 г.

Со смертью Дельвига распался его кружок и ушел в прошлое "союз поэтов". Наступалановая эпоха - "гоголевский период русской литературы", где ведущей стала проза,а не поэзия, и альманахи сменились журналами.

И творчество, и литературная жизнь Дельвига остались памятником эстетическихидей и литературного быта предшествующей, пушкинской эпохи - золотого века русскойпоэзии. В этом их историческая ограниченность, но в этом же и их непреходящаякультурная ценность.

Примечания

1. Гаевский В. П. Дельвиг. - Совр., 1853,N 2, отд. 3, с. 45-88; № 5, отд. 3, с. 1-66; 1854, № 1, отд. 3, с. 1-52; отд.3, с. 1-64.

2. Томашевский Б. А. А. Дельвиг; ВиноградовИ. О творчестве Дельвига. - В кн.: Дельвиг А. А. Полн. собр. стих. Л., 1934,В 1970 г. вышла английская монография о Дельвиге (Koehler L. Anton AntonovicDelvig. A Classicist in the Time of Romanticism. Моuton. The Hague-Paris,1970), во многом опирающаяся на эти и другие работы советских ученых.

3. Пушкин. Полн. собр. соч., т. XI. М.; Л.:Изд-во АН СССР, 1949, с. 273.

4. См.. [Грот К. Я.] Пушкинский Лицей (1811-1817). Бумаги 1-го курса, собранные акад. Я. К. Гротом. СПб., 1911, с. 63.

5. См.: Мейлах Б. Пушкин и его зпоха. М.,1958, с. 124.

6. См.: А. С. Пушкин в воспоминаниях современников,т. 1. М., 1974, с. 68.

7. Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник.Статьи. М.; Л.: Наука, 1979, с. 434-435.

8. См.: Цявловский М. А. Статьи о Пушкине.М, 1962, с. 47-58.

9. Нечкина М. В. Священная артель. КружокАлександра Муравьева и Ивана Бурцева 1814-1817 гг. - В кн.: Декабристы и ихвремя. Материалы и сообщения. М.; Л., 1951, с. 155-188; Базанов В. Ученаяреспублика. М.; Л., 1964 (указатель).

10. См.: Гаевский В. П. Дельвиг. - Совр.,1853, № 5, с. 55 и след.; Мордовченко Н. И. Русская критика первой четвертиXIX в. М.; Л., , с. 185-186, 326-327.

11. Пушкин. Полн. собр. соч., т. XI, с.89.

12. См.: Пушкин. Итоги и проблемы изучения.М.; Л.: Наука, 1966, с. 217-227; Блинова Е. М. "Литературная газета" Дельвигаи Пушкина. 1830-1831. Указатель содержания. М., 1966; о "Северных цветах"см. также нашу книгу: "Северные цветы". История альманаха Дельвига-Пушкина.М.: Книга, 1978; "Северные цветы" на 1832 год. Изд. подготовил Л. Г. Фризман.М., 1980.

13. Пушкин. Полн. собр. соч., т. XI, с.173.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> Антон Дельвиг - литератор