Вагнер Р. Начала поэзии. Эпос: Гомер и Гесиод

Р. Вагнер

НАЧАЛА ПОЭЗИИ. ЭПОС: ГОМЕР И ГЕСИОД

(Баумгартен Ф., Поланд Ф., Вагнер Р. Эллинская культура. - Минск - М., 2000.- С. 160-189)

Мы имели возможность проследить, как изобразительные искусства в борьбе снеподатливым материалом шаг за шагом освобождались от чужих образов и, постепеннопрогрессируя, достигли воплощения наивысшей человеческой красоты и божественноговеличия. Что же касается воплощения греческого духа в слове и в песне, то первыепроявления его покрыты для нас мраком. При самом вступлении в историю греческойлитературы мы встречаемся с двумя произведениями, которые представляют собойне начало, а уже полный расцвет эпической поэзии, а в некоторых частях дажеупадок ее - с "Илиадой" и "Одиссей". Прежние поколения восхищалисьими как таинственными и необъяснимыми откровениями эллинского народного духа;современная наука научила нас понимать постепенный рост этих поэм и на невольновозникающий вопрос, что им предшествовало, находить ответ в них самих. И результатыполучились поразительные. Та форма, в которой дошли до нас гомеровские песни,указывает нам на то, что для развитие греческой повествовательной поэзии требовалосьнесколько столетий, прежде чем она была в силах произвести эти грандиозные эпопеигреческого рыцарства. Но и тут мы еще далеки от первоисточников поэзии.

Древнейшие гимны. Первый полет поэтического воображения у всех народовнаправлялся к небесным силам, которые властвовали над человеческой жизнью; такжеи в Греции первыми вылились в художественную поэтическую форму молитвы, которыевозносились к богам. По крайней мере, предание называет первыми представителямиискусства песнопений целый ряд певцов-священнослужителей. Личности ихтак же мало принадлежат истории, как и лица героического эпоса, но и те и другиеимеют некоторое историческое основание. Всюду эти певцы близко стоят к известнымкультам богов, и в их искусстве поэзия тесно связывается с музыкой. Творчествонекоторых певцов носит следы азиатског искусства, которое, несомненно, отразилосьна греческой музыке, влияя на нее как родственными ей чертами, так и элементами,чуждыми эллинскому искусству. Как певцы аполлоновой религии нам известны лирикиОлен в Делосе и Филаммон в Дельфах; Евмолпу ("сладкопевцу")и Мусею приписывались гимны в честь Деметры; Тамирис потерпел,по преданию, поражение в состязании с музами; Марсий, представитель игрына фригийской флейте, посвященной Кибеле, был побежден Аполлоном, богом кифары,так же как и Лин, который представляет собой не что иное как олицетворениежалобной песни того же имени. В лице Орфея, славного питомца муз и вдохновенногопророка Диониса, сила песни впервые нашла свое типическое воплощение, пережившеевсе последующие века. Его песней очаровывались птицы и лесные звери, скалы идеревья; нечто подобное сообщают германские и финские сказания о певцах-герояхГоранде и Вейнемейнене. Нежные жалобы Орфея тронули даже суровую властительницуподземного царства, так что она готова была вернуть ему утраченную им жену Эвридику.Как Орфей, так и другие из упомянутых певцов называются фракийцами; ина самом деле фракийская область Пиерия у северного подножия Олимпа, этой всеэллинскойгоры богов, является исходной местностью, откуда по направлению к беотийскомуГеликону, а далее и по всей Элладе распространился культ муз, к которым с древнейшихвремен и до наших дней обращаются поэты.

На первых порах эти гимны, вероятно, заключали в себе лишь мольбы смертныхк божеству и призывание его со всеми приличествующими ему почестями, т. е. смногочисленными эпитетами. Древние стереотипные формулы, с которыми Гомер обращаетсяк богам, - по-видимому, остаток этой религиозной поэзии. Дальнейшим шагом являетсякраткий пересказ подвигов божества ему в угоду, а верующим - в назидание.

Песнь о предках. Здесь мы уже видим зародыши эпической песни; но дальнейшееразвитие ее совершилось в другом, более узком кругу. Подобно тому как населениегорода собиралось вокруг алтарей богов, так и члены семьи собирались за домашнимочагом с целью почитания предков. За торжественными пиршествами в чертогах вельможраспевались песни, как и у древних германцев, и в этих песнях прославлялисьподвиги предков, которые обращались с богами, как с равными себе, а то и самибыли богами. И эти песни, исполняемые в царских чертогах, находили отзвуки вовсем народе, так как они вызывали воспоминания, которыми все дорожили. Из этихпесен о предках вырос эпос. На первых порах его распевали не профессиональныепевцы, а всякий, кого муза вдохновляла на песнь, В "Илиаде" не известны ещетакие певцы, как Демодок и Фемий, встречающиеся в "Одиссее"; там Ахилл в своейпалатке сам развлекается тем, что, чередуясь с Патроклом, поет о славных деянияхгероев под звуки лютни. Дело в том, что и эти песни не обходятся без музыкальногоаккомпанемента, хотя о характере его до нас не дошло никаких известий.

Размер. Древнейшие песни не знали еще искусного гекзаметра, которыйи для нас теперь неразрывно связан с понятием об эпической поэзии. Размеромдля них служил простой короткий стих, который эллины вывезли из своейобщей индоевропейской родины. Этот тип стихосложения сохранился еще в тех древнихизречениях народной мудрости, которыми пользовались Гомер и Гесиод; в устахнарода этот стих, кажется, жил еще долгое время. Лишь с началом художественнойобработки поэзии создается дактилический гекзаметр, которым пользовалисьтворцы древних гимнов в честь богов (вследствие чего в его размере во все временасоставлялись изречения Дельфийского оракула). Оттуда гекзаметр проник в героическийэпос, в котором подвергся тщательной отделке и остался навсегда нормальным стихом.Для ударяемых и неударяемых членов, из которых образовался древнейший "метр",было установлено известное соотношение, основанное на долготе и краткости слогов.Соединение двух стихов, из которых каждый заключал в себе три ударяемых (а первоначально,может быть, и четыре) слога, представляет собой следующую схему:

Слáвою светлый Атрúд || повелитель мужéй Агамéмнон.

Подобное же сочетание двух стихов представляют сатурнический стих римлян иразмер немецкой песни о Гильдебранде. В прогрессивном совершенствовании этогонеобыкновенно гибкого эпического размера впервые сказывается чуткость эллинак красоте формы. Спокойное течение этого не слишком длинного, но и слишком короткогостиха как нельзя лучше подходило к равномерному ходу повествования. Благодаряусечению последнего дактиля при чтении получалась небольшая пауза, не особенноразительная и в то же время приятная как место некоторого отдыха. В гекзаметрене заметно никакого однообразия, которое легко могло бы возникнуть от бесконечногоповторения одного и того же размера, так как разнообразие в цезурах, не известноетрескучему александрийскому стиху, и свободное, но не беспорядочное чередованиелегкого дактиля с тяжеловесным спондеем придают каждому стиху своеобразие. Чуткийпоэт, таким образом, имел в своем распоряжении средство согласовать форму ссодержанием и при помощи разнообразных ритмов изображать спокойное или бурноедвижение, мрачную серьезность и резвое веселье.

Певцы. В художественной разработке поэзии народ в его совокупностиучаствовал пассивно, т. е. только воспринимал ее, потому что к этому времениуже образовалась особая корпорация певцов. К этим служителям муз, так называемымаэдам, всякий относился с предупредительностью, как мы видим на примереслепого певца Демодока в стране феаков. В этом образе Гомер создал идеальногопредставителя того сословия, к которому принадлежал сам. Аэды обыкновенно находилиубежище в царских и боярских палатах, и, может быть, поэтому в "Одиссее" и "Илиаде"заметна аристократическая точка зрения, несмотря на то, что они как нельзя лучшепопали в тон и вкус народа. Но, конечно, певец, настроив свою лиру и покончивсо вступительным восхвалением божества, не мог затем пройти весь бесконечныйряд сказаний; он выбирал из богатого их запаса, в общих чертах известного всемслушателям, отдельные эпизоды, распевая их в форме небольших баллад, наподобиенемецкой эпической песни о Гильдебранде или наших былин. Так, Демодок поет ораспре между Ахиллом и Одиссеем и о деревянном коне; и в "Илиаде" сохраниласьподобная отдельная эпическая песнь в эпизоде о ночных разведках Долона.

Литературный язык. Среди этих-то певцов и сохранялась в устной гюредачеэпическая песнь; получая от предшественников более старинные песни, они вместес тем становились творцами новых; таким образом постепенно возник эпическийлитературный язык с бесконечными стереотипными оборотами. Рассказ об обыденныхпроисшествиях всегда облекался в одну и ту же форму; даже для подробного повествованияповторяющихся событий, как-то: поединков, массовых битв, жертвоприношений, трапез- установился известный шаблон, который существенным образом облегчал работупоэта-импровизатора. Стремясь к большей наглядности, которая породила такжеи сравнения, певцы снабжали отдельные предметы поэтическими эпитетами; эти сочетанияназвания с эпитетом становились настолько постоянными, что употреблялись иногдаи невпопад, например в том случае, когда герой среди белого дня простирает рукик "звездному" небу или Навсикая собиралась стирать "ослепительно белые" одежды.Эти свойства эпического стиля сообщали ему ровный и спокойный характер и вместес тем служили для памяти певца-сказителя известными моментами отдыха.

Эолийская и ионийская эпическая поэзия. Вопрос, где и когдараспевались эти древнейшие героические песни, освещается до известной степениблагодаря исследованиям о языке и содержании гомеровских песен - конечно, лишьв той мере, в какой вообще возможно исследователю проникнуть в доисторическиесумерки. Как известно, у Гомера мы находим своеобразное смешение эолийских иионийских форм языка, причем основу его составляет ионийское наречие, пересыпанное,однако, эолийскими словами. Подобная смесь диалектов должна была бы показатьсячудовищной, если бы в ней признать искусственное создание одного поэта; но онанаходит себе совершенно естественное объяснение в том факте, что героическиепесни созданы греками, говорившими на эолийском диалекте, а получили свое дальнейшееразвитие у ионийцев. Передача эта совершалась на малоазиатской береговой полосе,обращенной к Греции; там ионийцы и эолийцы соперничали в основании колоний;будучи вынуждены тесно сплотиться против варваров, они поддерживали такое живоеобщение между собой, как нигде в самой Греции; там же находилось и место действияТроянской войны. Начатки же эпоса относятся к первоначальной родине эолийцев,Фессалии, которая была и родиной Ахилла. Вероятно, героические песни распевалисьтакже на Крите и в Арголиде в царских дворцах, откуда они затем перешли в МалуюАзию. Необходимо отнести их начало к микенской эпохе, так как сколько бы позднейшиепевцы сознательно и бессознательно ни вносили верований, обычаев и учреждениисвоего времени, но в эпосе сохранилась живая память о том отдаленном культурноммире, который после переселения дорийцев был забыт греками и исчез для них,возродился же лишь благодаря раскопкам Шлимана в Микенах. В то время еще несуществовало глубокого оазличия между культурой Европы и Азии, между грекамии варварами; и на изображениях мы видим микенских властелинов на таких же боевыхколесницах, как и у Гомера; точно так же искусная работа микенских кинжаловсделала нам понятным описание Ахиллова щита в "Илиаде". В бурную эпоху переселенияплемен эпическая песнь замолкла на своей родине, между тем как в колониях онапродолжала раздаваться и наполнялась новым содержанием.

Мы можем лишь догадываться о том, чем отличались друг от друга эолийскийи ионийский эпические стили, так как они оба неразрывно соединились вгомеровском эпосе. Можно только в общих чертах утверждать, что "Илиада" носитэолийский страстный характер, сказывающийся в ярком изображении глубоких душевныхволнений и жестоких битв; в позднейшей же по времени "Одиссее" отразилось товремя, когда ионийцы спокойно владели своими колониями и достигали могуществаи богатства, а в своих торговых путешествиях знакомились с чудесами чужих морей.В описании города счастливых феаков, которое дает Гомер, легко признать идеальноеизображение крупного ионийского центра. Также и в двух главных героях - в неукротимом,прямодушном юноше Ахилле и в осторожном, хитроумном страдальце Одиссее - какнельзя лучше отразились характерные черты упомянутых племен. Что касается частностей,то древние эолийские и более новые ионийские элементы мирно уживаются друг сдругом в обеих поэмах. В "Илиаде" Олимп представляется еще горной вершиной,покрытой снегом, на которую эолийцы на своей родине взирали с благоговением;в "Одиссее" же он служит блаженным жилищем богов, где не бывает ни снега, нидождя. Из человеческой оболочки, в которую жизнерадостные ионийцы облекали своихбогов, выглядывает иногда чуждый и для современников не совсем уже понятныйпервобытный облик неукротимых сил природы. Рядом с требованиями рыцарской культурыи обычаев, отдающих должное и героизму врага, рядом с известным правовым порядком,для которой личности послов и тела павших на войне считаются неприкосновенными,выступают, как и в песни о Нибелунгах, черты первобытной дикости и варварскойжестокости. Ахилл несмотря на свой страшный гнев ласково встречает трепетноприближающихся к нему послов Агамемнона с их нерадостным поручением, а междутем в другом месте поэмы тот же Ахилл влачит труп Гектора вокруг стен Трои инемилосердно убивает пленников у костра в честь своего убитого друга.

Сюжеты. Сюжеты древнейшего эпоса не исчерпываются теми, которые намизвестны из "Илиады" и "Одиссеи", так как и по содержанию своему эти последниелишь завершают продолжительный, многообразный процесс развития. Сказание о Фиванскоивойне, которое, несомненно, возникло на своей родине, живет в памяти певцов"Илиады", и художественная разработка его предполагается знакомой всем, какоб этом свидетельствуют наглядно изображенные ее эпизоды в "Илиаде". Поэтомуне представляется случайностью то, что участники Троянской войны собираютсяв беотийской Авлиде, равно как не случайным является и заклинание тени Фиванскогопрорицателя Тиресия с целью предсказания Одиссею будущего. Поход аргонавтовв простейшей своей форме несомненно старше "Одиссеи", так как в этой последнейсудно "Арго" упоминается уже как общеизвестное; быть может, события этого походапослужили даже образцами для некоторых деталей в "Одиссее". Ядром этого сказания,так же как и троянского, являются первобытные мифы о богах; так и под Троейподвизаются многочисленные, спустившиеся на землю божества (таков, например,родственный германскому Зигфриду бог света, Ахилл), которые в сознании народапостепенно сливались с предками гoподствующих родов. Кроме того, в песнях продолжаютжить воспоминания о выдающихся исторических деятелях и событиях. Так, например,древнейшие завоевательные походы эолийцев на острова, расположенные у береговойполосы Малой Азии, перешли в сказания и, наконец, разрослись у певцов в грандиозноепредприятие с участием в них греческих царей. Теперь только центральным пунктомсказания и вместе с тем главной пружиной действия стало похищение Елены троянскимцаревичем Александром, причем Елена уже больше не богиня, а супруга спартанскогоцаря. Из соединения различных сказаний возник новый благодарный мотив: высокомерныйдух не привыкших повиноваться ахейских вождей легко мог стать поводом раздоровв собственном лагере, которые должны были отодвинуть цель всего предприятия,т. е. завоевание неприятельского города. Тут мы уже находимся на той почве,на которой выросла "Илиада" Гомера.

Гомер

Гомер - это имя знакомо всем нам так, точно оно принадлежит родномупоэту; а между тем не всякому известно, что под ним скрывается одна из труднейшихпроблем в истории литературы, полная разгадка которой вряд ли когда-либо удастся.Для наших отцов, как и для греков, Гомер считался творцом "Илиады" и "Одиссеи";но мы в настоящее время уже знаем, что ему в древности приписывали с такой жеуверенностью целый ряд других поэм и мелких стихотворений, что имя "Гомер" было,следовательно, собирательным именем для цветущего периода героического эпоса.Пробудившаяся у эллинов критика, правда, отняла у него одно за другим эти произведения,а некоторые представители ее зашли даже так далеко, что отказали ему и в авторстве"Одиссеи"; но никто не осмелился усомниться в реальности слепого старца-певца,о котором уже с ранних времен сложились многие легенды, и священные черты которого,каковыми они были в воображении многих, рука художника сумела закрепить в талантливовыполненном идеальном портрете. А между тем, по преданию, семь городов соперничалииз-за чести считать его своим уроженцем; даты же его жизни, судя по разнообразнымдошедшим до нас сведениям, растянуты на протяжении полутысячелетия, из чегомы ясно видим, что в древности о нем не существовало достоверного предания.

Гомеровский вопрос. Так как автор как истый эпический поэт скрываетсяза своим произведением, то это последнее должно само дать нам разъяснение своегопроисхождения. С тех пор как Ф.А. Вольф в 1795 году разрушил веру в единогоГомера и К. Лахман взялся подсчитать творцов бессмертного произведения, стараясьрасчленить "Илиаду" на самостоятельные эпические песни, - с тех пор гомеровскийвопрос долгое время внушал живой интерес научным и образованным кругам нашегообщества. В настоящее время спор между "теорией мелких песен" и "теорией единства",который велся часто с излишней горячностью, замолк, и взгляд, примиряющий этикрайности, получает все большее и больше распространение. Продолжительная практикапрофессиональных певцов (аэдов) в деле разработки героического эпоса, как мывидели, должна была приготовить весь тот запас технических приемов, с помощьюкоторого гениальный поэт мог уже создать свое творение. Из пространного и всееще растущего эпического материала о Троянской войне он выделил один эпизод,гнев Ахилла, который заключал в себе законченное единое действие и разомвыдвинул на место коллективного действия индивидуальный мотив рокового столкновениямежду двумя благородными героями. Возникновение этого гнева, его последствияи развязку он изобразил в одной связной поэме, которая, вероятно, настолькоже была далека от древнейшей эпической песни, как далека она и от ныне известнойнам "Илиады", разросшейся до размеров 15693 стихов. Эта поэма, несомненно, быладелом одного поэта, и этот-то поэт и есть настоящий Гомер. Что он блестяще выполнилсвою задачу - это мы видим из того, что его поэма из времени вытеснила все остальныепесни, которые распевались о Троянской войне. При этом действие в его поэмеоказалось весьма удобным для введения новых эпизодов: отсутствие Ахилла в борьбепобуждало к тому, чтобы вплести подвиги других героев, пока, наконец, каждоеплемя не захотело видеть своих героев в этом пантеоне греческого эпоса. Дальнейшейпереработке его содействовало то обстоятельство, что песни еще долгое времяпродолжали распространяться главным образом устно при помощи аэдов, а впоследствии- рапсодов. Мы не в состоянии с определенностью указать, когда и где последовалапервая запись песен; во всяком случае и при и записи оказалось необходимым ввестинекоторые эпизоды, которые соединяли бы отдельные песни. Таким образом, дошедшеедо нас произведение состоит из ряда наслоений, которые, группируясь около определенногоядра, в некоторых частях своих еще довольно ясно отделяются друг от друга. Всеже мы не в состоянии целиком выделить это ядро, т. е. первоначальную "Илиаду",так как древние элементы частью вытеснены новыми вставками.

"Илиада". Как вся война, так и ссора между Ахиллом и Агамемноном, разгораетсяиз-за женщины. Ахилл заставил Агамемнона возвратить пленную Хрисеиду ее отцу,жрецу Аполлона Хрису, чтобы спасти войско от чумы. Разгневанный царь оскорбляетгероя, несправедливо отнимая у него Брисеиду, предложенную ему раньше в видепочетного дара от войска. Оскорбленный в своей чести, Ахилл удаляется с полясражения. На пустынном берегу моря он жалуется на свое горе матери, выплывающейиз морской глубины. Зевс, хотя и неохотно, обещает полное удовлетворение материАхилла, явившейся к нему на Олимп и с мольбой обнимающей его колени. На следующееутро Агамемнон под влиянием сновидения, посланного Зевсом, ведет войско, котороебыло уже готово отказаться от безуспешной войны, из корабельного лагеря навстречутроянцам. Но вместо ожидаемого сражения предлагается поединок между Менелаеми Парисом, который должен решить, кому из них обладать Еленой. Как вторая книганаглядно изображает нам настроение и порядки в лагере ахейцев, так теперь (в3-й книге) перед нашими глазами является осажденный город, в котором происходятприготовления к поединку. Однако решительного исхода не наступает, так как Афродитаспасает своего Париса от ударов Менелая. Только когда последний ранен вероломнымтроянцем (4 кн.), начинается общая битва, в которой перед всеми отличается Диомед(5 кн.), вдохновляемый и защищаемый Афиной. Как тут, так и в других местах богине только помогают своим любимцам, но и сами вступают в бой. Первый день сражения(кн. 5-7) не приносит никакого решения, равно как и второй день, не заключающийв себе ничего особенного (кн. 8). Ночью, пока оба войска стоят в поле лагеремдруг против друга, цари посылают Одиссея и Аякса, сына Теламона (к которым позднеебыл присоединен Феникс, седовласый воспитатель Пелида) к Ахиллу, чтобы добитьсяего помощи для стесненных ахейцев (кн. 9), но попытка их не имеет успеха. Третийдень битвы представляет собой нечто совершенно беспорядочное благодаря обширнымпозднейшим вставкам. Когда троянцы, предводимые Гектором, уже приближаются котстаиваемым Аяксом кораблям (кн. 15), Ахилл, наконец, решается в момент крайнейнужды послать им в помощь Патрокла. Облаченный в вооружение Ахилла, он отражаетврагов, успевших уже поджечь корабли. Но когда он вопреки предостережениям Ахилладо самого города преследует бегущих троянцев, его постигает злая судьба: Гекторего убивает с помощью Аполлона (кн. 16). Горе Пелида не знает границ, и гневего против Агамемнона исчезает перед жаждой отомстить за друга (кн. 18). Следующеезатем описание роскошного вооружения, выкованного Гефестом по просьбе опечаленнойФетиды для ее сына, составляет известное место отдыха в стремительном ходе действия.Теперь начинается решительная борьба (кн. 19). Ахилл неистовствует среди троянцев(кн. 20), которые, преследуемые им, бросаются в бурные волны Скамандра (кн.21). Оставшиеся в живых спасаются в городе, лишь Гектор ждет противника, готовыйпожертвовать собой для своих. Но и он обращается в бегство перед страшным натискомврага, пока, наконец, введенный в заблуждение Афиной, не останавливается, чтобывстретить Ахилла и по воле судьбы погибнуть на глазах плачущих родителей (кн.22). Ha этом оканчивалась, по мнению некоторых, первоначальная "Илиада". Ноне меньший интерес внушают нам столь прославляемые Шиллером похоронные торжествав честь Патрокла (кн. 23) и выкуп тела Гектора (кн. 24). Тело Патрокла предаетсяторжественному погребению; труп Гектора предполагается бросить на съедение собаками птицам. Но седовласый Приам, охраняемый божеством, осмеливается ночью отправитьсяв неприятельский лагерь, где он, обхватив колени того человека, который убилего сына, трогательными мольбами смягчает жестокое сердце победителя. Надгробныйплач о Гекторе, намекающий на близкое падение Трои, сообщает заключительнойчасти "Илиады" соответствующее настроение.

"Одиссея". После того как завоевание Трои, на которое "Илиада" лишьслегка намекает, получило в сказаниях определенную форму, интерес греков, страстныхмореплавателей, обращается к возвращающимся героям и сосредоточивается на образемногострадального Одиссея. Этот последний в борьбе с опасностями на море и счудесами незнакомых стран, преследуемый любовью и ненавистью, после десятилетнихблужданий вступает, наконец, на землю дорогой родины и возвращает себе царствои жену. Таким образом, получился центр, вокруг которого сгруппировались жившиев народе многочисленные сказания о морских чудесах. Кроме того, этот сюжет давалматериал для изображения родных нравов, так что "Илиада" и Одиссея", взятыевместе, представляют собой довольно полную картину культуры гомеровского века,если не принимать в расчет различное время происхождения того и другого эпоса.

Из разрушенной Трои поэт выводит своего героя на море. Однако повествованиене следует по прямому пути, как в "Илиаде"; искусно распланированный сюжет складываетсяиз нескольких более или менее обширных частей, что легче всего объясняется происхождением"Одиссеи" из нескольких отдельных поэм. Поэт приступает к рассказу с того знаменательногомомента, когда в совете богов было решено о возвращении Одиссея. Но прежде чемповествовать об осуществлении этого решения, поэт первой части ("Телемахия",кн. 1-4) изображает события на Итаке, вызванные отсутствием Одиссея: бесстыдныепроиски женихов, сватающихся к покинутой Пенелопе, и беспомощное положение молодогоТелемаха. Сама Афина посылает его разведать о пребывании отца. В Пилосе и СпартеТелемах встречает счастливо вернувшихся героев; видит Нестора, окруженного славнымисыновьями, и Менелая, вновь обретшего свою Елену. Здесь мимоходом певец удовлетворяетлюбопытство слушателей, пожелавших узнать о судьбе прочих героев. Наконец мывстречаем самого многострадального Одиссея, в то время как он на скалистом берегуострова Огигии изнывает в тоске по родине (кн. 5). В течение семи лет нимфаКалипсо держала его здесь; теперь по настоянию Гермеса она должна его отпустить.Хотя судно его разбивается во время бури, посланной Посейдоном, но морская богиняЛевкофея доставляет его к берегу феаков, и с этих пор, по определению рока,вражеские силы утрачивают свою власть над ним. Он обретает доверие прелестнойцаревны Навсикаи (кн. 6), которую Афина направляет к пустынному берегу, и находитгостеприимную встречу во дворце царя Алкиноя (кн. 7). Здесь Одиссей своим личнымобаянием приобретает участие и уважение всех еще прежде, чем они узнают, чтотакой прославленный герой нашел приют в их городе. Песнь Демодока способствуетразоблачению тайны (кн. 8), и только теперь собравшиеся в царском чертоге феаки,равно как и слушатели поэмы, узнают из собственных уст Одиссея весть о его приключениях(кн. 9-12). Оказывается, что после сражения с киконами он благополучно доехалпочти до Пелопоннесского мыса Малеи, но поднявшаяся буря занесла его в незнакомуюсказочную страну. Ни сладкие плоды лотоса, которыми его угощают лотофаги, нистрашные опасности, грозящие ему в пещере уродливого Циклопа, не в состоянииоторвать его мысли от возвращения на родину. Направляемый попутным ветром, посланнымЭолом, он уже видит издали горы Итаки, но тут его товарищи, ослепленные жадностью,вновь удаляют его от цели. Благодаря присутствию духа ему удастся спасти одиниз своих 13 кораблей от разрушительной ярости людоедов лестригонов. С помощьюГермеса он уничтожает чары Цирцеи и проводит у нее целый год. После этого емуприходится спуститься в подземное царство, чтобы вопросить тень Тиресия. Тамот умершей матери он получает первую весть о родине, а также встречает тенибывших своих соратников. Предостерегаемый Цирцеей, он благополучно минует сирен,а также Сциллу и Харибду. После этого его постигает несчастье, вызванное преступлениемтоварищей над стадом Гелиоса. Судно разбивается, и Одиссея, только чудом избежавшегоХарибды, море выбрасывает на берег Огигии. Таковы рассказы Одиссея в собраниифеаков. Алкиной отпускает его с богатыми дарами, и таинственный корабль феаковприводит его в одну ночь на роину, которую он, проснувшись утром, не узнает,пока Афина не открывает ему глаза (кн. 13). Превращенный в нищего, он в хижинечестного свинопаса Эвмея узнает о предстоящих ему новых страданиях (кн. 14).Затем он заключает в свои объятия вызванного Афиной сына (кн. 16). Терпеливопереносит он в своем дворце насмешки и оскорбления женихов (кн. 17) и неузнанныйсидит напротив своей ничего не подозревающей жены; лишь верная собака его истарая кормилица признают вернувшегося господина (кн. 18-20). Наконец наступаетчас возмездия. Выйдя победителем из состязания в стрельбе из лука (кн. 21),он направляет стрелу в надменного Антиноя и после неравной борьбы побеждаетвсех женихов, поддерживаемый Афиной и немногими верными рабами (кн. 22). Толькотеперь, когда он опять стал господином в своем собственном доме, он дает себяузнать изумленной Пенелопе (кн. 23). Встреча со старым отцом, Лаэртом, представляетсобой уже позднейшее прибавление (кн. 24).

Критический вопрос. Часто высказывался взгляд, что критический анализгомеровских песен, отнимающий у нас поэта и разрушающей единство его произведений,должен парализовать живой интерес к ним у интеллигентных читателей. Но развеэтот призрачный образ слепого Гомера не бледнеет перед той возвышающей идеей,что над созданием этих произведений веками работали лучшие силы народа? Несмотряна разногласия исследователей, для нас важны конечные результаты их критическихработ: мы научились отличать настоящее золото от шлака, и перед нами вновь засиялиблестящие образы эпоса, освобожденные от вековой ржавчины, "чудные, как в первыйдень творения". Конечно, никто не отнимает у обыкновенного читателя его законногоправа бесхитростно наслаждаться Гомером, не обращая внимания на спор ученых;но в отношении тех мест, где недочеты произведения могут ему испортить впечатление,правильное понимание условий, при которых возникла поэма, даст ему большее удовлетворение,чем сомнительное утешение, что и старик Гомер мог вздремнуть.

Искусство Гомера. Характеры. Но на чем же основаны неувядаемая свежестьи привлекательность этих поэм? Внимательный читатель, вероятно, скоро заметит,что его, как и при чтении гетевского "Фауста", не столько захватывает ход действия,сколько простая, но потрясающая основная идея. Часто он даже теряет связующуюнить благодаря отрывочным, неоконченным эпизодам, однообразным сценам резнии призрачным сражениям богов. Но зато неизгладимо запечатлеваются в памяти образыпоэмы, стоящие как живые перед нашими глазами. Это не грубые дикари, как многиегерои скандинавских саг, не изящные рыцари, искатели приключений в средневековомромантическом эпосе, - но настоящие истые герои, сильные и все же доступныемягким чувствам, стремительные и страстные в любви и ненависти, представляющиесобой типы первобытной мужественности, сдерживаемой требованиями морали и воспитания.В их пламенном движении проявляются все силы; и потому от этих образов веетдля нас еще первоначальной свежестью. В то время как в других сказаниях героиодного и того же рода удивительно похожи друг на друга, Гомер в своем неисчерпаемомискусстве характеристики выковывает вполне индивидуальные образы.

Останавливаясь на характерах "Илиады", отметим прежде всего Агамемнона, которогоего могущество и влияние поставили во главе предприятия. Этот раздражительныйи легко теряющийся вождь не стоит на высоте своего положения уже лишь потому,что он не способен подчинять личные выгоды общему благу. В его сопернике Ахиллевоплотился тип благороднейшего рыцарства: его доблести служат нам мерилом, котороемы поневоле применяем и к другим героям. Храбрость его проявляется столь жебурно, как и другие страстные порывы его молодого сердца. Но этот светлый образзатуманен дымкой грусти: не на долгую жизнь родила его богиня-мать, и в течениеэтой жизни ему суждено выпить до дна всю ту чашу горестей, которая выпадаетна долю человека. В Ахилле подтверждается основная истина греческого нравственногокодекса, что несоблюдение меры - корень всякого зла. Но мы видим, что именноблагодаря этой его неуравновешенности в нем совершается нравственное перерождениеи что его тяжкие страдания за короткое время превращают юношу в мужа. Его сверхчеловечествосклоняется перед властью высших сил: Ахилл первых песен "Илиады" никогда добровольноне вернул бы тело своего смертельного врага его отцу. Перед Ахиллом другие героиотступают на второй план, но все же каждый из них на своем месте достаточновыделяется: мудрый советник Нестор, который в воспоминаниях своих (чрезмернораспространенных последующими поэтами) связывает настоящее время со славнымпрошлым, пережитым им самим; далее - Аякс, сын Теламона, и Диомед, оба одинаковохрабрые, один - гордый, надменный, а другой - скромный и уступчивый; затем Менелай,несловоохотливый, как истый дориец, и прочие, кончая уродливым Ферситом, этимживым типом демократа, преломленным в призме аристократического миросозерцанияэпоса.

С другой стороны, в осажденной Трое мы видим седовласого Приама, окруженногопочтенными старейшинами города и цветущими сыновьями, среди которых Гектор представляетсобой трогательную параллель к Ахиллу; поглощенный заботой об отечестве и родных,он не стремится жить, подобно Ахиллу, полной личной жизнью: "Победившим - честьпобеды, охранявшему - любовь". Нежность храброго героя к жене и ребенку всявылилась в сцене прощания с Андромахой; эта сцена - одна из таких, которые создаютсятолько раз в искусстве. Рядом с Андромахой стоит подавленная заботами мать Гектора,Гекуба, и наконец, сама Елена, невинная виновница войны, полная раскаяния всвоем поступке, относящаяся с понятным для дорийской женщины негодованием кневоинственному характеру своего супруга - слабого, но обаятельного царевичаПариса. Удивительные контрасты представляют собой эти три женских образа в "Илиаде"!

В характере Одиссея соединены прямо противоречивые качества. В "Илиаде" онпредставляется преимущественно умным и ловким оратором. Такое описание его свполне индивидуальными чертами дает Антенор в одной из позднейших вставок, гдеон изображает Одиссея задумчиво стоящим с потупленным взором, пока вдруг с устего не срываются слова, точно снежинки в зимнюю вьюгу. В "Илиаде" ничего ещене известно об участии Одиссея в завоевании Трои и о его странствиях. Лишь в"Одиссее" раскрываются все противоречивые свойства его удивительно изменчивойнатуры, столь характерной для древних ионийцев, а отчасти и для современныхгреков. Никогда он не теряется в опасности; только один раз, когда будучи ужеблизок к цели, он вновь оказывается брошенным на произвол судьбы - он замышляетсам положить конец своим страданиям; но это продолжается только один момент.В борьбе со сверхчеловеческими силами он пользуется всякими средствами. С хитрымрасчетом он улавливает слабую сторону циклопа и строит на ней план освобожденияиз пещеры своего гигантского противника, Победив, он осыпает его холодными насмешкамии такую же безжалостность проявляет впоследствии, убивая с неумолимой жестокостьювсех женихов Пенелопы. Не смущаемый никакими опасностями и никакими соблазнами,он неустанно преследует свою цель, которая, однако, все дальше и дальше уходитот него. И в то время как он томится на чужбине, верная супруга, своего родаГудрун-вдова, ждет его год за годом, притесняемая наглыми женихами. Тщательнооберегает она сына Телемаха, представляющего собой один из тех типов привлекательныхблаговоспитанных юношей, которые впоследствии часто встречаются в произведенияхизобразительных искусств Аттики. Что касается обитателей сказочных царств, вкоторые судьба заносит Одиссея, то они обрисованы лишь в общих контурах; исключениесоставляет Полифем - типичнейший людоед, которого когда-либо создавал сказочныйвымысел.

Гомеровский быт. Все эти отдельные фигуры эпоса оставались бы для насчуждыми, если бы поэт не сумел вместе с тем ввести нас в их жизнь. Дошедшиедо него предания из микенской эпохи он соединяет с обычаями и идеалами своеговека, так что мы получаем общую картину древнегреческой жизни, с которой понаглядности может сравняться лишь наше представление об афинской жизни в векПеоикла. В этом смысле мы немало обязаны гомеровским поэтическим сравнениям.Мы видим, как солнце неустанно совершает свой путь по небу и как луна и звездыосвещают своим светом одинокого пастуха. Перед нами ширится бесконечное море,то гладкое, мирное, то возмущенное бурей и бьющее волнами в береговые скалы.Мы следим за полетом журавлей и лебедей, наблюдаем животных в лесу как в мирнойих жизни, так и в борьбе друг с другом и с человеком. Мы видим, наконец, людейза их ремеслом жнеца на поле, охотника и дровосека в лесу, пастуха среди своихстад, женщину за ткацким станком и слесаря в своей мастерской. В "Одиссее" изображаютсяблагоустроенное молочное хозяйство и развитое скотоводство. Само собой разумеется,что с вооружением воинов и со способом ведения войны, равно как с горестямии радостями жизни моряков мы знакомимся из эпоса самым основательным образом.Идеал семейного быта, по Гомеру, зиждется на супружеской верности, материнскойлюбви и почтительности детей. Хозяин и работник одинаково участвуют как в трудах,так и в радостях жизни, и даже бездомные нищие не отвержены обществом, так какони находятся под покровительством Зевса. Государством управляет царь Божиеймилостью, которому сам Зевс вручил скипетр. Но невозмутимое патриархальное государствосохранилось лишь у счастливых феаков; в действительной же жизни Греции аристократиязаняла господствующее положение в государстве, как видно из распрей, происходящихв совете вождей, а еще больше из вызывающего поведения женихов во дворце отсутствующегогосударя. Поэт, который предостерегает от правления многих, очевидно, уже самиспытал его гнет. На Олимпе в облаках царят боги; но бесчисленные нити тесносвязывают их с человеком. "Гомер сделал из людей богов, а богов превратил влюдей", - говорит один остроумный греческий писатель. Только бессмертие и сравнительнобольшая власть дают преимущество богам перед людьми, в прочих же отношенияхнебожителям присущи все человеческие качества как добрые, так и дурные; иногдамысли и поступки у героев представляются нам даже более благородными и достойными,чем у богов. Трудно представить себе более поразительный по контрастам момент,чем тот, когда Зевс одним движением головы потрясает Олимп и в то же время боитсяобъяснения со своей ревнивой супругой. В среду небожителей борьба из-за Троитоже внесла разлад, и в этой борьбе они не по справедливости, а по личному расположениюпомогают сражающимся. Трудно представить себе, чтобы греки действительно веровалив этот легкомысленный мир богов. Многие ученые поэтому вслед за Геродотом утверждали,что Гомер и Гесиод сочинили для греков богов, но это справедливо только отчасти.Дело в том, что если бы в массе греческого населения Малой Азии существовалиболее возвышенные воззрения на богов, то одно это обстоятельство послужило быпрепятствием для всеобщего распространения эпоса. Мы можем теперь утверждать,что понятия о богах лишь со временем принимают все более и более бесцеремонныйхарактер; так, например, недостойные и пошлые сцены из жизни богов, как доказанов настоящее время, представляют собой, несомненно, позднейшие вставки. У самогоГомера никто не высказывает сомнения в существовании богов. Человек покорнопреклоняется перед их волей и ему кажется, что он на каждом шагу чувствует ихличное вмешательство. Обетами и жертвами он старается расположить их к себе;но все-таки можно уже уловить и высшую нравственную концепцию в словах Ахилла:"Кто послушен богам, тому и они охотно внимают".

Изображение человеческой природы. Наивность. Неотразимая сила гомеровскойпоэзии основывается на рельефном изображении истинной благородной человечности.Чем глубже мы вникаем в гомеровский эпос, тем менее мы сознаем, что перед намигреки и троянцы из эпохи, отделенной от нас тремя тысячелетиями, и тем сильнеемы поражаемся, с какой верностью Гомер изобразил общечеловеческую природу такой,какова она была всегда и будет вечно. Поистине, не слепой старец сочинил этипоэмы, но человек, который смотрел на мир широко открытыми глазами. Мы, людистоличной сутолоки, часто слепые и глухие к окружающим нас чудесам, можем поучитьсяу старика Гомера наблюдать мельчайшие детали жизни. Самым освежающим образомдействует на нас гомеровская наивность, т. е. та непосредственность, с которойу него всюду проявляется свободная человеческая натура, еще не ведая условныхграниц утонченной культуры. "Как врата Аида, ненавистен мне всякий, кто высказываетне то, что скрывает в своем сердце". Этот девиз Ахилла в духе самого поэта иобусловливает речи и поступки всех его героев.

У Гомера еще не считается предосудительным называть вещи их именами, открытовысказывать свои самые сокровенные думы и желания, равно как не требуется боязливомаскировать свою здоровую чувственность, т. е. удовольствие от еды, питья илюбви. Непривычен для нас в греческом эпосе ничем не прикрашенный естественныйэгоизм, от которого и мы далеко не свободны, хотя считаем неудобным открытосознаться в нем. У Гомера не считается предосудительным также то, когда человекбеззастенчиво говорит о своей собственной славе; поэтому и Одиссей не смущаясьназывает себя знаменитым героем, "слава которого доходит до небес". Но, с другойстороны, герои поэмы не стараются прятать свои слабости, а по отношению к чувствамдругих не всегда соблюдают деликатность. Только тогда, когда мы всецело переносимсяв этот мир по-детски наивной непосредственности, мы с ужасом сознаем, до какойстепени мы в наш просвещенный век порабощены громкой фразой и вежливой общественнойложью.

Эпическое искусство. Изумительно то верное чутье, которое проявил Гомер,созидая основные законы эпического искусства для всех времен. Повествованиена всем протяжении своем ясно и прозрачно; в нем чередуются пространные описаниясо сжатым изложением главных моментов рассказа. С тонким тактом поэт избегаетописания предметов, заменяя его действием. Так, например, вместо того чтобыописывать щит Ахилла и лук Пандара, он изображает процесс их выделки. Поэт частоодним лишь словом намекает на чувства действующих лиц и таким образом побуждаетчитателя постоянно дорисовывать остальное собственным воображением. Личностьавтора совершенно скрывается за его произведением, а между тем всюду чувствуетсяего направляющая созидающая рука; это особенно видно в искусном распределенииэпического материала, благодаря чему события, совершавшиеся в течение 10 лет,легко и наглядно обозреваются как фон происшествий, обнимающих сравнительнонебольшой ряд дней (в "Илиаде" - 51 день, в "Одиссее" - 41). То же самое искусствозаметно и в описании деталей, и вдумчивый читатель проникается истинным удовольствием,убеждаясь в том, как последовательно и эффектно построены главные сцены и кактонко согласованы речи героев с их характером и настроением. Уже один из древнихкритиков хвалил Гомера за его способность переноситься в известные условия ив настроение лиц до такой степени, что повествование о событиях производит впечатление,точно мы сами их переживали.

Сравнения. Особенную прелесть греческого эпоса представляют собой сравнения,которые, точно яркие цветы, разбросаны на мрачном фоне сражений (в "Илиаде"178 сравнений, в то время как в "Одиссее" всего 29). У поэта, поглощенного своимсюжетом, в памяти всплывают аналогичные происшествия, и его воображение тотчасже набрасывает немногими штрихами образ, который на мгновение отрывает слушателяот хода действий, и этим самым заставляет его еще рельефнее представить себеизображаемое. На нас, живущих под другим небом и по большей части - вдали отморя, эти картины производят более слабое впечатление. Но кто знаком с греческимморем, у того точно спадает с глаз завеса, и он, подобно Гете во время пребыванияего в Сицилии, понимает искренность и правдивость, с которыми написаны гомеровскиесравнения, обнимающие все области природы и человеческой жизни. Трогательновидеть, как певец великих сражений вместе с тем подмечает мельчайшие деталиежедневной жизни - как, например, маленькая девочка удерживает за платье спешащуюкуда-то мать и с глазами, полными слез, просит взять ее на руки, или как ребенокна берегу моря строит из песка домики и снова разрушает их. Для того чтобы понять,какая мудрость заключается в этих "украшениях повествования", стоит только сопоставить"Илиаду" с заключительными сценами Нибелунгов, где ни одна мирная картинане облегчает душу, угнетенную все возрастающей кровавой резней.

Значение Гомера. Ни один поэт не имел такого громадного влияния насвой народ и на мировую литературу, как Гомер. Хотя его песни сочинялись длягосподствующих классов Ионии, но они настолько отвечали чувствам и мыслям всегонарода, что при помощи странствующих рапсодов быстро распространились по всемуэллинскому миру и благодаря этому широкому распространению стали настоящим народнымэпосом. Вместе с религией и языком эпос сознавался всеми греками как первоеобщее их достояние. Всякий находил в эпосе героя по своему вкусу: и пылкий эолиец,и стойкий дориец, и ловкий иониец. Гомер играл роль Библии для греков и, можетбыть, даже больше. Декламация его песен входила в церемониал государственныхпразднеств как твердо установленная составная их часть. Начало этому было положеноПисистратидами в Афинах, где также по преданию последовала первая запись этихпесен в более или менее законченном виде. Подрастающее поколение из произведенийГомера училось понимать истинно греческий дух. "Этому поэту Греция обязана своимдуховным развитием", - говорит Платон коротко и верно. Во всех областях литературымы можем проследить влияние Гомера. Римляне впервые заинтересовалось греческойписьменностью благодаря "Odyssia Latina" Ливия Андроника несмотря на то, чтоэта последняя представляла собой довольно неуклюжее воспроизведение Гомера.Хотя в средние века имя Гомера также чтилось высоко, но лишь с эпохи Возрожденияего стали вновь изучать, после чего началось его победоносное шествие по Европе,котороя достигло своего апогея в XVIII веке.

Эпический цикл. К 750 году "Илиада" получила более или менее законченныйвид, а в 650 г. - и "Одиссея". После этого благодаря живительному влиянию гомеровскихпоэм снова всплывают на поверхность временно заглохшие остальные сказания оначале и конце Троянской войны. Эти песни в различных местах греческого мираперерабатывались гомеровскими певцами в более обширные поэмы, которые в своюочередь опять влияли на позднейшие наслоения "Илиады" и "Одиссеи". Прежде иэти поэмы целиком приписывались Гомеру, но потом отношение к ним стало болеекритическим, и хотя не всегда удавалось твердо установить настоящих авторов,однако особенно жалеть об этом не приходится, так как имена их все равно намничего бы не говорили. Поэма "Киприи" поэта Стасина повествовала о начале войныи о первых эпизодах ее, до начала "Илиады". В "Эфиопиде" Арктина VIII века повествованиеначинается с событий, последовавших за похоронами Гектора, и заключает в себеборьбу Ахилла с амазонками, с Мемноном и наконец смерть героя; в "Падении Трои"тот же поэт изображает развязку войны. Впоследствии славу этой поэмы затмила"Малая Илиада" поэта Лесха, очевидно больше отвечавшая вкусу современников своимгрубоватым изложением, не свободным иногда и от комизма. К "Одиссее" примыкалисказания о возвращений прочих героев, собранные поэтом Гагием в его "Ностах",помимо которых, вероятно существовала еще отдельная поэма о "Возвращении Атридов".Конечная судьба Одиссея составляла предмет "Телегонии" Эвгаммона (после 600года).

Тесно группируясь около гомеровского эпоса, эти поэмы тем самым отказывалисьот самостоятельной художественной композиции и от единства впечатления. Подобноесамоотречение или недостаток творческих сил несколько озадачивает нас; все жемы не вправе пытаться приписать этим поэмам более широкую рамку действия ввидуопределенных показаний Аристотеля и других авторов, что не ислючает, конечно,отдельных проспективных и ретроспективных эпизодов вроде гомеровских. Вообщена названных певцов великий образец влиял и благотворно, и пагубно. Позднейшиеместа в "Илиаде" и "Одиссее" показывают нам пример того, как при помощи готовыхгомеровских оборотов создавались сносные изображсния новых событий, хотя гомеровскогодуха тут уже совершенно не было. Три всем том троянские сказания содержали всебе еще массу благодарных сюжетов, и у Арктина, например, встречались потрясающиесцены, о силе которых мы можем догадываться по позднейшим подражаниям. Но мысовершенно не в состоянии определить, до какой степени поэты самостоятельноразрабатывали сказания и в какой мере они сумели придать поэтическим образаминдивидуальную жизнь, так как из 29 книг, в которых были собраны эти поэмы,до нашего времени сохранилось лишь 85 стихов. Популярность этих поэтов продолжаласьдо V века, и художники, особенно расписывавшие вазы, а также лирические и трагическиепоэты усердно черпали у них благодарные сюжеты. Но все-таки интерес к ним былвызван только содержанием, а не художественной формой, так как нигде не встречаетсявыражение похвалы по ее поводу. Напротив, позднейшие критики отзываются с нескрываемымпренебрежением о "циклических поэмах". Такое название эти последние получилипотому, что все песни, передающие, по образцу Гомера, героические сказания,вместе с его поэмами были впоследствии собраны в обширный свод эпических поэм,так называемый эпический цикл. Его потом вытеснили прозаические выдержки, которыезаключали в себе наиболее важные сведения для изучения "Илиады" и "Одиссеи"и усердно списывались составителями руководств по мифологии, причем даже снабжалисьв начале I века н. э. целым рядом иллюстрированных сцен на небольших рельефныхдосках (особенно замечательна "Tabula Iliaca" в Риме). До нас дошел в сильносокращенном и отчасти искаженном виде рассказ о троянских событиях, которыйбыл взят из хрестоматии Прокла (II в. н. э.) и служил введением в "Илиаду".Мы, конечно, еще в большей мере, чем греки, нуждаемся для понимания Гомера хотябы в общем знакомстве с содержанием этих эпических поэм. Тогда мы будем иметьпредставление о том, как постепенно, шаг за шагом, расширялось сказание, какна месте действия появлялись сыновья убитых и герои других племен и как повторялисьи трактовались знакомые из Гомера мотивы.

Сюжеты эпического цикла. Вступлением служит решение Зевса при помощиграндиозной войны облегчить Землю, слишком обремененную большим количествомлюдей. Спор богинь из-за красоты (вошедшее в поговорку яблоко Эриды здесь ещеотсутствует), возникший на свадьбе Пелея с морской богиней Фетидой, приводитк роковому приговору Париса. Под покровительством Афродиты троянский царевичпохищает обещанную ему прекраснейшую женщину, спартанскую Елену, дочь Зевса.Покинутый муж Менелай с целью отмщения собирает в поход против Трои греческихцарей, из которых многие, как, например, Одиссей, лишь по принуждению откликаютсяна его призыв. Уже в начале пути они сбиваются с дороги и причаливают к Мисии.В завязавшейся борьбе местный вождь Телеф, сын Геракла, ранен Ахиллом и можетполучить исцеление только от того же копья, которым ему нанесена рана. Послеотъезда героев буря их гонит обратно на родину; Ахилл же в Скиросе вступаетв брак с царской дочерью Деидамией. Сыну их суждено впоследствии занять местоотца в войне, и поэтому вторичное собрание войск в Авлиде происходит лишь 10лет спустя после похищения Елены. Здесь высокомерие Агамемнона вызывает гневАртемиды, и за это кровь его дочери Ифигении должна быть пролита на жертвенномалтаре; в последний момент богиня уносит ее к таврийцам и дарит ей бессмертие.Во время своего пути греки оставляют на острове Лемнос Филоктета, который неизлечимоболен от укуса змеи. Наконец они достигают троянского берега. В первой битве,последовавшей сразу после прибытия флота, Гектор убивает только что женившегосяПротесилая, спрыгнувшего первым на берег, а Ахилл в поединке смертельно ранитКикна, после чего троянцы отступают. Вслед за неудавшейся попыткой примиренияначинается девятилетняя осада Трои, во время которой Ахилл завоевывает окружающиегорода и острова, завладевает стадами троянцев, убивает молодого царевича Троилаи возвращается с богатой добычей, среди которой находятся Хрисеида и Брисеида.Незадолго до ссоры, возникшей из-за них, к троянцам присоединяются многочисленныесоюзники, которые дают им возможность выступить против ахейцев в открытом бою.

Благодаря опять-таки новым союзным силам троянцы имеют возможность продолжатьвойну даже после гибели Гектора, с которой, казалось, должна была решиться окончательносудьба Трои. Далее амазонка Пентесилея умирает от руки Ахилла, который, увлеченныйлюбовью к убитой неприятельнице, убивает Ферсита, насмехающегося над ним. СначалаАхилл воздерживается от борьбы против эфиопского царя Мемнона, потому что ссудьбой последнего связана и его собственная судьба. Но после того как пал егодруг Антилох, - этот последний в пылу сыновней любви пожертвовал жизнью дляспасения своего отца Нестора - начинается решительный поединок между двумя сыновьямибогов при живом участии и самих небожителей, и смертных людей. Хотя Ахилл иостается победителем, но в то время как он спешит проникнуть вслед за бегущимитроянцами в скейские ворота, его поражает стрела, пущенная Парисом и направленнаяАполлоном. Аякс и Одиссей доставляют тело Ахилла в лагерь, где устраиваютсяего пышные похороны с играми. Драгоценное вооружение его присуждается тому,кто нанес наибольший ущерб троянцам. Одиссей получает приз, а Аякс из-за этоговпадает в бешенство и в припадке отчаяния убивает себя. Теперь ахейцы должныпозаботиться о подкреплении, на что указывают и изречения прорицателей. Грекамудается убедить тяжко оскорбленного Филоктета отправиться под Трою, и от егострелы погибает виновник всех несчастий, Парис. Одиссей приводит из Скиросаподросшего к тому времени Неоптолема, который от отца унаследовал его неукротимуюсмелость, но не его благородство. Однако завоевание Трои возможно только припомощи хитрости. Одиссей и Диомед с помощью Елены похищают палладиум, древнееизображение Афины, служившее охраной города, и после этого наиболее смелые ахейцы(по "Малой Илиаде" до 3000!) прячутся в сооружении громадных размеров, имеющемподобие коня. Троянцы в радостном упоении по поводу мнимого ухода неприятелясами вводят в город гибельного для них деревянного коня, несмотря на предостереженияКассандры и жреца Лаокоона, ужасная гибель которого еще более укрепляет их вбезумной затее. Ночью огненный знак призывает обратно греков, дожидающихся уострова Тенедос. Из коня выходят ахейцы, и начинается резня, от торой спасаютсялишь немногие, как, например, благочестивый Эней. Без сожаления Неоптолем убиваетбезоружного Приама у домашнего алтаря; локрийский Аякс насильно отрывает Кассандруот алтаря Афины, к которому она в страхе припала. Менелай, решившийся раньшеубить неверную супругу, смягчается при виде ее красоты. Наконец, победительприступает к разделу добычи и пленных; но Астианакта, сына Гектора, решают сброситьс высокой башни, чтобы он впоследствии не отомстил за отца.

Гнев Афины преследует возвращающихся ахейцев за то, что они не искупили преступленияАякса. Лишь немногие возвращаются на родину целыми и невредимыми, причем некоторые,как Менелай, - "лишь после долгих странствий". Многие тонут во время бури,которая губит и Аякса. Другие основывают вдали от родины новые поселения, являясьпримером для будущих эллинских колонистов. Что же касается главного вождя всегопредприятия, Агамемнона, то его в Микенах ждет трагическая кончина от руки вероломнойсупруги Клитемнестры и ее любовника Эгисфа, которых впоследствии убивает Орест,мститель за отца. Этими событиями определяется настроение действующих лиц вначале "Одиссеи" - как небожителей, так и смертных людей.

Одиссей по возвращении своем предпринимает еще несколько поездок, как, например,к феспротам, где он согласно совету Тиресия основывает культ Посейдона, чтобыумилостивить гнев этого божества. Наконец, Одиссея настигает смерть в Итакеот руки собственного сына (от Цирцеи) Телегона, который отправился разыскиватьотца. Таким образом, троянские сказания заканчиваются древним мотивом о поединкемежду отцом и сыном, не узнавшими друг друга.

Другие эпосы. Писандр. Паниассид. Антимах. Хэрил. Еще меньше знакомынам другие циклические поэмы, которые рассказывали о сотворении мира и о сраженияхбогов, а в особенности те, которые содержали в себе славные фиванские сказания.Эти сюжеты были разработаны в "Эдиподии", "Фиваиде", "Эпигонах" и "Алкмеониде".По всей вероятности, "Поход Амфиарая" (который был "оком всего войска,прорицателем и героем") представлял собой самостоятельную поэму по отношениюк Фиваиде. Форма, в которой здесь передалась история Эдипа, неудачный походсеми вождей против Фив и, наконец, завоевание города сыновьями этих семи, неотличалась существенным образом от знакомой нам обработки сюжетов в позднейшихтрагедиях. В "Завоевании Этолии" один из подвигов Геракла получил впервые самостоятельнуюэпическую форму и лишь в VI веке все приключения этого героя были приведеныв известный порядок Писандром из Родоса и связаны в одну поэму, к которой вследующем веке примыкает обширная "Гераклеида" поэта Паниассида, дяди Геродота.Новую "Фиваиду" сложил Антимах из Колофона во время Пелопоннесской войны; этапоэма написана сильным языком, но лишена внутренней связности. Все произведенияэтих поэтов, которые, вероятно, шли по проторенным дорогам гомеровского стиля,до нас не дошли и это неудивительно, так как нигде не встречается ни малейшегонамека на популярность их произведений. Вместе с исчезновением наивной верыв древние сказания заглох и интерес к бесхитростному повествованию ионийскогоэпоса. Только "Илиада" и "Одиссея" удержались рядом с лирическими и трагическимипоэтами, которые сумели влить сказания, точно драгоценное старое вино в новыемехи. Только один поэт осмелился в своем эпическом творчестве пренебречь отжившимисвой век сказаниями, заглушившими впоследствии и трагедию. Это был Хэрил изСамоса, который горевал о том, что он не родился в то время, "когда перед служителямимузы простиралось еще необработанное поле". Хэрил выбрал сюжетом для эпоса поражениеКсеркса, и его поэма, говорят, декламировалась в Афинах на торжественных праздникахрядом с Гомером. Нам не известно, насколько ему удалось придать этому грандиозномусюжету достойную поэтическую форму; во всяком случае, поэма его не нашла подражателей.

"Война мышей и лягушек". Застывший в мертвых формулах героический эпосвызывал даже насмешки, примером чего служит так называемая "Батрахо(мио)махия"- невинная пародия, в которой с комическим пафосом изображается грозная войналягушек с мышами. Этот комический эпос, сочиненный, вероятно, во время персидскихвойн (может быть, Пигретом из Карии), долгое время пользовался большой популярностьюи даже поныне не совсем забыт.

Мышиный царевич Крохобор (Psicharpax), сидя на спине лягушечьего царя Толстщека(Physignathos), решил плыть по волнам и погиб в них.

Мыши, разгневанные этим, снаряжаются на войну под предводительством своегоцаря Хлебогрыза (Troxartes); их глашатай Горшколаз (Embasichytros) передаетвызов лягушкам, и они тоже по-своему вооружаются. Боги решают сначала держатьсяв стороне от боя, потому что они не могут принять к сердцу дело ни одной извоюющих сторон; разгорается жестокий бой, и лягушки побеждены. Даже молния Зевсане может сдержать кровожадности мышей, пока он не выслал на помощь лягушкамодетых в панцири раков, которые обратили мышей в бегство.

Введение задумано прекрасно; но в описании боя силы изменяют поэту Комическийэффект повествования основан на чисто внешних средствах, т. е смело составленныхименах и на контрасте между высокопарными фразами и ничтожеством сюжета.

Демодок в "Одиссее" начинает свою песню обращением к божеству, и его примеруследовали рапсоды, которые странствовали не с лирой, но с посохом в руках идо позднейших времен исполняли гомеровские песнопения при торжественных случаях.Это вступление первоначально состояло только из нескольких стихов; но во времяпраздников в честь какого-нибудь божества в него естественно вплетались мифыиз его культа и культа его святыни, что увеличивало его объем и придавало емусамостоятельное значение. Собрание 34 подобных вступлений сохранилось под неподходящимименем "гомеровских гимнов": они совсем не гимны в древнем смысле этого словаи не сочинены Гомером. Их значение заключается скорее в том, что они появилисьпосле Гомера (700 г. до н. э.) в различных странах греческого мира; они такимобразом наглядно представляют нам, как ионийский эпос был разработан даровитымии бездарными певцами по образцу существовавших уже ранее оригиналов. Эти гимныразличаются между собой как по содержанию, так и по форме. Серьезно и с достоинствомописывает слепой певец из Хиоса в первом гимне Аполлону величественное появлениебога, его рождение на острове Делос и веселое празднество, ежегодно наполнявшееоживлением маленький остров.

Во втором гимне, который по характеру приближается к поэзии Гесиода, описываетсяторжественно, хотя и несколько однообразно, основание дельфийской святыни. Печальныйосновной тон, напоминающий точно так же мировоззрение Гесиода, господствуети в гимне Деметре, сюжет которого - похищение Персефоны (Прозерпины) Плутоном,появление горюющей богини в Элевсине, где она основала свои таинства, и горестно-сладкоевоссоединение дочери с матерью. Напротив, в третьем и четвертом гимнах почтиисчезает серьезное отношение к религии, которое заменяется чисто человеческимпредставлением о мире богов, так хорошо известном нам из многих гомеровскихсцен. С наивным, местами даже грубоватым юмором изображает гимн Гермесу дивныедела новорожденного бога, который, выскользнув из колыбели, тотчас же блестящеобнаруживает свои талант изобретательности и свою воровскую хитрость. С ионийскимреализм напоминающим гомеровский эпизод с Аресом и Афродитой, автор гимна Афродитеизображает ее любовное соединение с Анхисом на горе Иде. В седьмом стихотворениипрелестными стихами описывается победа Диониса над морскими разбойниками. Чтокасается более коротких гимнов, то многие из них представляют собой только струдом сколоченные стихотворные изделия без самостоятельного значения, подобныекоторым мы снова встречаем в виде вставок в стихотворениях Гесиода.

Гесиод

"Труды и дни". Между тем как на берегах Малой Азии расцветалановая Греция при деятельном соревновании племен, а стремление к совершению великихдел и к творчеству окрыляло шаги музы - в это время старая Греция совершенноизменила свой облик. Большая часть территории наполнилась новым населением,и новый порядок вещей мог только мало-помалу утвердиться после переселений.Но при этом совершенно недоставало поводов и побуждений к большим общенароднымпредприятиям, ибо каждый из маленьких городов-государств, так же как и каждыйих гражданин, боролись, озабоченные лишь своим собственным благосостоянием илисобственной невзгодой. На этой почве выросла поэзия Гесиода. Поэтому она ведетнас из мира гомеровских героев сразу в трезвый мир действительности, которыйпрежде всего ставит человеку задачу старательно упорядочить свое отношение ксоседям и богам. Потому-то Гесиод и является первым поэтом, который выступаетв своих произведениях как живая личность. Его отец выселился из эолийской Кимыв бедное беотийское местечко Аскру. Там Гесиод жил около 700 года как простойземледелец, а в молодые годы пас стада на Геликоне, этой горе муз. При этомбогини сами явились ему и посвятили его в поэты, чтобы он воспевал вечных богов.Печальные опыты с братом Персом, который, подкупив судий, обманул его при разделенаследства, а потом попытался сделать то же самое еще раз, и наконец, растративв праздности все свое имущество, пришел к нему просителем, направили его надругой путь. К брату обращены песни порицания и увещания, сочиненные в разноевремя и без всякой внутренней связи и собранные со многими вставками и добавлениямипод названием "Труды и дни" в одно произведение, которое, по местному преданию,считалось единственным подлинным творением Гесиода.

Все вместе можно назвать песнью о добросовестном труде и честной наживе; какруководящей мотив постоянно повторяются увещания: "работай, неразумный Перс!"и "делай дело за делом!". Но содержание необыкновенно разнообразно, потомучто поэт различными путями приближается к своей цели - доказать необходимостьтруда и то, что настоящий труд приносит людям благословение. Кроме злой Эриды,которая сеет между людьми несогласия, есть еще другая, которая пробуждает междуними благородное соревнование. Повинуясь ей, Перс должен мирно уладить спорс братом. Только трудом можно приобретать блага жизни; на работу Зевс обреклюдей в наказание за обман Прометея. Тогда же он послал Пандору, созданную поего повелению женщину, неразумному Эпиметею, который принял ее, несмотря напредостережения своего предусмотрительного брата Прометея, а из принесенногоею сосуда распространились на человечество все бедствия. То, что на свете всеидет к худшему, становится очевидным из рассказа о четырех веках, следовавшиходин за другим. Здесь в первый раз появляется прекрасная мечта о золотом векемладенчества людей, для которой у жизнерадостных гомеровских героев не хваталовремени. Каждая следующая ступень приносит упадок, сравнительно с предшествующей;но между медным и железным веком, по временем которого вздыхает он сам, он долженвставить блестящую эпоху героев чтобы согласовать свой мрачный взгляд на вещис ходячими воззрениями своего времени. Басня из жизни животных, первая в греческойлитературе, предостерегает "царей" от насилия над слабым; как они, так и Персдолжны слушаться голоса справедливости и не зазнаваться из страха перед богинейПравдой, являющейся могущественной помощницей Зевса в суде и его всевидящимоком. Крута дорога к добродетели, но она сулит награду; путем серьезного трудаведет она к продолжительному счастью. Целый ряд метких пословиц - "простой народныйкатехизис древнеэллинской морали" (как его называет Кирхгоф) - указывает истинныенормы полезной деятельности. За этими общими правилами жизни непосредственноследует связное поучение о земледелии, обращенное также к брату, которому онвместо денег предлагает добрый совет. По положению созвездий определяется тамдеятельность земледельца, начиная с основательного устройства плуга и прочихзимних приготовлений, посева семян весной и кончая уборкой жатвы и сбором виноградаосенью. Странно выделяется среди прозаичности этого дела живое описание суровойзимы. Полагаясь на музу, Гесиод решается даже давать предписания относительномореплавания, хотя всего один раз переправлялся морем в Эвбею на состязаниепевцов. Как в земледелии, так и во всей жизни важно схватить решающий момент.Эта основная мысль проводится в другой серии изречений, которые указывают такжена многочисленные, вообще предосудительные действия. Многие содержащиеся тамправила приличия и в современной Греции не считаются так самоочевидными, какв других странах. В заключение перечисляются дни месяца, которые считаются пригоднымиили не пригодными для разных житейских дел; это перечисление доказывает нам,к какой глубокой древности относится неискоренимый предрассудок, связывающийс известными днями хорошие или дурные предзнаменования.

Свежий запах земли исходит из всего стихотворения, которое заключает в себебесценную по своей верности картину эллинской культуры того времени. С неприкрашеннойправдивостью поэт описывает жизнь и мировоззрение здорового, умеющего выполнятьтяжелую работу поколения с ограниченным кругозором, которое по трезвости и практичностиможно сравнить с римлянами и которое даже среди трудов и угнетения сохранилов целости веру во всемогущество и всепримиряющую справедливость богов.

"Теогония". Религиозной потребности народа должна была удовлетворять"Теогония". Она повествует о происхождении мира богов: мало-помалу бесформенныепервичные силы могуществом любви и борьбой с враждебными началами достигаюттвердого мирового порядка, воплотившегося в олимпийских богах.

Стихотворение в его настоящей форме начинается двумя гимнами к музам, изкоторых первый содержит посвящение Гесиода в поэты и часто служил образцом дляподражания. Вначале была зияющая бездна Хаоса, затем широкогрудая Земля, мрачныйТартар и всепобеждающая любовная сила Эрота. Земля произвела из самой себя покрытогозвездами Урана и от него - сильное поколение титанов, из которых младший, хитрыйКронос, сверг могущество отца. Далее тянется длинный ряд произошедших от нихбожественных существ, населивших небо и землю, так же как и чудовищные сказочныесоздания, с которыми боролись боги и герои. Сухой перечень их только изредкапрерываемый живо рассказанными эпизодами, заставляет предполагать, что поэтне сознавал глубокого символизма во многих из этих генеалогий. От титана Кроносаи Реи происходят главные боги Олимпа, которых отец тотчас же вновь поглощает,пока Зевс не спасается от подобной же участи благодаря хитрости своей матери.Но и Прометей, сын титана, неутомимый защитник людей, обделил Зевса при раздележертвы и похитил у него огонь, который Зевс не давал смертным. В наказание Зевспосылает им греческую Еву - Пандору - родоначальницу женщин, которые с тех порстали жить среди мужчин, причиняя им великое зло. Затем, пользуясь всеми находящимисяв его распоряжении средствами, поэт описывает борьбу богов с титанами, котораявследствие помощи освобожденных из оков сторуких исполинов оканчивается победойнового мирового порядка. Точно эпилог ко всему предыдущему, является вставленноепосле и написанное другой рукой описание последней трудной борьбы Зевса с чудовищемТифоном. Наконец, являются потомки олимпийских богов, к которым в особом прибавленииприсоединяются смертные сыновья богинь.

Характеристика. Причина влияния Гесиода на соотечественников заключаетсяне в его поэтическом даровании, а в значительности его сюжетов и в возвышенностисил, появление и уничтожение которых он описывает. У Гесиода не было достаточнойпоэтической мощи, чтобы собрать в одно законченное целое то множество фигур,которые были или плодом его собственного вымысла, или заимствовались им из старыхгимнов или устных преданий. Несмотря на добросовестное старание оживить описание,ему было трудно избежать однообразия перечислений, необходимых при таком обилииматериала. К тому же в этом сочинении первоначальная связь часто нарушаласьвставками. Тем не менее следует остерегаться предъявлять слишком строгие требованияк этим древнейшим дидактическим стихотворениям.

Правильная оценка поэзии Гесиода затрудняется еще неизбежным сравнением еес Гомером, с которым она находится в тесной внешней связи в то же время в глубокомвнутреннем противоречии. Уже около 700 года в собственной Греции так любилигомеровские песнопения, что даже поэт, желавший дать что-нибудь новое, долженбыл по форме приблизиться к этому первообразу. Так, размер стиха, язык и способвыражения, даже подражание отдельным местам - все это объясняется влиянием поэзииГомера, что тем более удивительно, чем резче бросается в глаза контраст песенГесиода с героическим эпосом. Разница между легко живущими краснобаями ионийцамии положительными, но прозаичными беотийцами проявляется здесь самым нагляднымобразом. Прекрасное сияние, преображающее действительность, и жизнерадостноемировоззрение гомеровских богов и людей находились далеко за пределами ограниченногокругозора этих мелких земледельцев; напрасно мы будем искать среди них малейшийслед той рыцарской любви к битве, которая наполняет "Илиаду".

Музы Гесиода, предостерегая его, возвещают ему, что они также умеют сообщатьмного ложного, но похожего на правду. От этого хочет он предостеречь своих соотечественников,и этим самым он заявляет справедливое требование, чтобы к нему не прикладывалимерки Гомера. Чистосердечный тон, которым он одинаково серьезно говорит како мельчайших потребностях ежедневной жизни так и об отношении людей к богам,забота о беспутном брате, добросовестность, с которой он перечисляет поколениябогов, - всего этого не следует забывать ради сухости, неоспоримо присущей многимчастям его произведений. Поучительный тон, который действительно не имеет ничегообщего с истинной поэзией, зависел от сюжетов и целей поэта. Но и в них заметнаоригинальная печать его духа: обширные области поэзии, плодотворно развившиесявпоследствии, - религиозная и житейская дидактическая поэзия, мудрые изреченияи басни - обязаны ему своим появлением в литературе; да и начало прозы примыкаетне к гомеровской, а к гесиодовской школе. Потому-то у греков наряду с ГомеромГесиод пользовался большим почетом. Одна старинная легенда даже говорит о победоносномсостязании Гесиода с Гомером в Халкиде на острове Эвбее. Несмотря на различиемежду ними или, вернее, благодаря ему оба они оставались учителями своего народа,у которых греческий мальчик учился не только читать, но и жить.

Школа Гесиода. К Гесиоду примкнула целая школа рапсодов, сочинениякоторых под именем их учителя дошли до нас, по крайней мере, в многочисленныхотрывках. "Теогония" побуждала к попытке обработать героические предания всехплемен также в генеалогическом порядке. Эта попытка осуществилась около 600года в виде "Каталога женщин", в котором были перечислены одна за другой всеродоначальницы известных героических родов, происходивших по большей части отбогов, и где вкратце была рассказана их история. В Локриде, где, по преданию,умер Гесиод, этот "Каталог" возник впервые, потому что тамошняя знать основываласвои права на происхождение от благородных женщин, удостоенных любви небожителей.Здесь в первый раз проявилось сознание связи всех эллинов благодаря их общемупроисхождению от Эллина, сына Девкалиона. Там же впервые было подробно рассказанопредание о походе аргонавтов. И как это сочинение было присоединено к заключению"Теогонии", так же с ним еще связали родственную поэму, названную "Эеями", котораяв удобной форме ряда примеров - причем отдельные части начинались словами "ehoie", т. е. "или каковая" - перечисляла героинь, имевших детей от бессмертныхбогов. Насколько мы можем судить на основании 150 отрывков обоих сочинений,которые вместе составляли 5 книг, - автор этих "Эей" старался дать более подробныйрассказ сравнительно с сухим перечислением "Каталога женщин"; но все-таки ион не сумел вдохнуть настоящую жизнь в свои образы. Это доказывает отрывок обАлкмене, матери Геракла, сохранившийся целиком в виде введения к описанию щита,которым пользовался Геракл в бою против Кикна; описание, скопированное с описаниящита Ахилла, представляет скорее археологический, чем литературный интерес.

Вполне в том же духе, как и "Эеи", был и Навпактский эпос, который такжевозник в Локриде. Также и Асий на Самосе сочинил генеалогическое стихотворение,а в Коринфе в VII веке Евмел повествовал о доисторическом периоде существованиясвоего родного города, древней Эфиры, роскошно расцветшего под управлением аристократии.Важную роль играла там Медея - правда, не как злая волшебница, а как природнаявладычица Коринфа. К особенному виду сочинений, который в то суеверное времядолжен был пользоваться большой симпатией, относится "Меламподия"; это произведениесообщает о странной судьбе пилийского жреца Мелампа, а также и историю другихзнаменитых прорицателей. Наконец, и "Труды и дни" нашли себе параллельное сочинениев утраченных "Заповедях Хирона", мудрого воспитателя героической эпохи. Этобыло нечто вроде кодекса рыцарской морали, сравнение которого с крестьянскойморалью Гесиода могло бы дать нам важные культурно-исторические указания.

Орфики и философы. Но мы можем проследить влияние Гесиода еще дальше.Как его "Теогония" является первым руководством греческой теологии, так по егообразцу пророки уже известных нам религиозных сект изложили свое учение во многихутраченных ныне стихотворениях. Возникли теогонии, гимны, прорицания, посвятительныеи искупительные песнопения, сочинители которых скрывались под маской мифическихоснователей Орфея и Мусея, чтобы окружить свои изделия ореолом священной древности.

Также была в ходу теогония от имени таинственного жреца-искупителя ЭпименидаКритского (около 600 года). Важную роль в деле созидания и редакции таких апокрифическихпоэм играл орфик Ономакрит, который был изгнан из свиты Писистратидов за подделкуодного оракула. Еще важнее было то, что в конце VI столетия также и древнейшиефилософы начали преподносить свою новую мудрость слушателям в той же знакомой,приятной и убедительной форме; таковы элеаты Ксенофан и Парменид в своих поэмахо природе, и Эмпедокл, которого Лукреций избрал себе впоследствии образцом.К этим стихотворцам-мыслителям, кругом деятельности которых были уже западныеколонии, мы еще раз возвратимся впоследствии; здесь же нам нужно было толькоуказать на то, что древо эпоса, даже когда ствол его начал засыхать, на свежихветвях приносило еще полные сил и жизни плоды.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> Начала поэзии. Эпос: Гомер и Гесиод