Плавскин З.И. Франсиско де Кеведо - человек, мыслитель, художник

З. И. Плавскин

ФРАНСИСКО ДЕ КЕВЕДО - ЧЕЛОВЕК, МЫСЛИТЕЛЬ, ХУДОЖНИК

(Кеведо Ф. Сочинения. - М., 1980)

Со дня рождения испанского писателя Франсиско Гомеса де Кеведо-и-Вильегаса(1580-1645) прошло четыреста лет, а творениями его не перестают восхищаться,они выходят все новыми изданиями, их читают в разных концах мира. За полвекасвоей творческой деятельности Кеведо создал множество произведений самых разныхжанров. Для нашего юбилейного издания отобраны наиболее яркие образцы его художественноготворчества: лирические, философские и сатирико-бурлескные стихотворения разныхлет, сатирический роман "История жизни пройдохи по имени дон Паблос", памфлеты,ставшие заметными вехами на его долгом писательском пути, - "Кавалер орденабережливцев", цикл "Сновидения", "Книга обо всем и еще о многом другом", наконец,сборник новелл "Час воздаяния, или Разумная Фортуна". Некоторые существенныеидейно-художественные особенности этих произведений, история их создания, публикациии последующего бытования в веках кратко характеризуются далее, в критико-библиографическихзаметках, которыми открываются комментарии. Здесь же попытаемся набросать портретКеведо - человека, мыслителя, художника.

Кеведо был верным сыном своего века, по справедливости названного Золотымвеком испанской культуры, но ставшего также эпохой политического, экономическогои идеологического кризиса Испании. Еще совсем недавно родина Кеведо была могущественнейшейдержавой мира, утвердившей свои боевые штандарты на обширных территориях Европы(в год рождения писателя испанский король присоединил к своей империи Португалию;ему принадлежали также Сицилия, Милан, Неаполь - в Италии, Фландрия, Руссильон- на юге Франции), на севере Африки и почти на всем новооткрытом Американскомконтиненте. Уже тогда, однако, Испания быстро клонилась к упадку. Одна за другой,не выдержав конкуренции с иноземцами, закрывались ремесленные мастерские и мануфактуры;нищали и лишались земель многие крестьянские селения; под натиском новых товарно-денежныхотношений рушились вековые дворянские гнезда. По дорогам Испании бродили десяткинищих бродяг, мошенников, плутов, одержимых мечтой обогатиться любым способом.В этом стремлении им вряд ли в чем уступали еще более многочисленная армия священнослужителейи обнищавшие дворяне-идальго, считавшие для себя зазорным любой производительныйтруд. Лишь на самой вершине социальной пирамиды королевская семья и придворнаякамарилья утопали в роскоши и упорно не хотели замечать надвигающуюся катастрофу.Внутри страны правящие классы пытались поддерживать атмосферу "священного страха",угрожали кострами инквизиции всем свободомыслящим, а во внешней политике поднялизнамя воинствующего католицизма, безрассудно расходуя людские и материальныересурсы страны в разорительных и бесперспективных войнах с соседями во имя чистоты"святой католической веры". Плоды этой политики стали очевидны еще при жизниКеведо: в 1640 году от Испании отпала Португалия; еще раньше обрела национальнуюсвободу часть Фландрии - Голландия; несколько раз за первую половину XVII векаИспания пережила финансовое банкротство.

Последствия кризиса, переживаемого страной, испытывали на себе многие современникиКеведо; он не был исключением. Отец и мать писателя принадлежали к знатнейшимдворянским семьям, но былых богатств давно лишились и вынуждены были довольствоватьсядоходами, которые обеспечивала им служба при дворе: отец был секретарем, а мать- фрейлиной королевы.

Это зависимое положение родителей впоследствии не раз припомнят писателю егомногочисленные враги. И гордый, щепетильный до крайности в вопросах чести юноша,не задумываясь, хватался за шпагу, чтобы утвердить в собственных глазах и вомнении окружающих свое человеческое достоинство. Быть может, этим же обостреннымчувством человеческого достоинства были продиктованы и эскапады, похожденияи проделки, которыми прославился Кеведо смолоду. К тому же он был с детствахром и больше всего боялся показать, что этот физический недостаток ему в чем-либомешает.

Кеведо не раз удивлял тех, кто знал его, самыми неожиданными свойствами своегохарактера. Лихой повеса и дуэлянт поклонялся не только Марсу, Бахусу и Венере,но и Минерве, богине мудрости. В шестнадцать лет он поступил в университет Алькаладе Энарес и в 1600 году получил здесь звание лиценциата искусств. Год спустяон отправился в Вальядолид изучать в местном университете теологию, философиюи прочие науки. Кеведо в совершенстве владел многими языками, в их числе французским,итальянским, португальским, арабским, а также классической латынью, древнегреческими древнееврейским. Страстный библиофил, он собрал огромную по тем временам библиотекув пять тысяч томов. В своих трудах по теологии, этике, истории, философии, которыеон писал на протяжении всей своей жизни, Кеведо обнаруживает глубокий аналитическийум, превосходное знакомство с наследием античных авторов, отцов церкви, ученыхразных эпох, оригинальность и глубину идей.

Но в не меньшей мере, чем ученые штудии, привлекала его практическая деятельность.В 1609 году, незадолго до своего бегства из столицы после того, как на дуэлион убил противника, Кеведо познакомился и подружился с блестящим молодым аристократом,герцогом Осуной. Несколько лет спустя, когда Кеведо все еще томился в своемзахолустном имении Торре-де-Хуан-Абад близ Сьерры Морены, коротая время надсочинением язвительных памфлетов без всякой надежды когда-либо их издать, герцогОсуна пригласил его на Сицилию, куда получил назначение вице-королем. С 1613года Кеведо живет на Сицилии, выполняя иногда весьма сложные и деликатные поручениягерцога. Так, осенью 1615 года он приезжает в Мадрид и почти восемь месяцевпытается склонить короля и королевских фаворитов дозволить герцогу, только чтоназначенному вице-королем Неаполя, предпринять шаги для подчинения испанскомувлиянию других итальянских государств. О том, как он этого добивался, красноречивосвидетельствует его письмо герцогу от 16 декабря того же 1615 года: "Получилвексель на тридцать тысяч дукатов и тотчас предъявил к оплате. Как будто невзначай,я постарался поставить в известность об этом всех тех, кто понимает толк в такогорода писанине. Теперь за мной следом ходит половина придворных, и все они наперебойпредлагают вам свои услуги, - ведь большинство из них превратилось в шлюх, которымнадо заплатить, чтобы они вам принадлежали... Сеньор, я полагаю, что и впредьследует подмазывать эти телеги, дабы они не скрипели; сейчас же они подмазанынаилучшим образом..."

Среди тех, кого "подмазал" Кеведо, были герцоги, маркизы, духовник короляи, кажется, сам король. Не трудно догадаться, что Миссия Кеведо увенчалась полнымуспехом; он и сам удостоился посвящения в кавалеры ордена Сант-Яго. В последующиегоды, на службе у герцога, он обнаружил не только умение плести интриги, нои недюжинные дипломатические способности, государственный ум, а когда стал министромфинансов Неаполитанского вице-королевства, также и деловитость, и расчетливость- качества, редкие у испанских придворных.

В 1619 году, однако, блестящая карьера герцога Осуны внезапно оборвалась:он был ложно обвинен в неповиновении, отозван из Неаполя, брошен в тюрьму, гдеи умер. Кеведо до конца остался верен своей дружбе, и в том же 1619 году еговыслали из Мадрида; местом его изгнания стало все то же имение Торре-де-Хуан-Абад.

В апреле 1621 года скончался Филипп III. Известие о вступлении на престолФилиппа IV пробудило в опальном надежды на благотворные перемены в стране, стонавшейпод гнетом различных королевских фаворитов, беспощадно грабивших народ и королевскуюказну. Первые шаги нового короля, казалось, оправдывала эти надежды. За злоупотреблениевластью был публично казнен ненавистный народу временщик Родриго Кальдерой,отправлены в изгнание прежние королевские фавориты-казнокрады; при короле быласоздана хунта по реформе нравов; были опубликованы получившие популярность внароде законы против роскоши и возвращены в столицу многие опальные.

В 1623 году настал черед и Кеведо. Он становится одним из приближенных короля,сопровождает его в поездках по стране, даже назначается королевским секретарем,хотя, как иронически и не без горечи писал об этом позднее, оставался он "секретарембез секретов". К этому времени относится его работа над политическими сочинениями,в которых он формулирует свои гуманистические идеалы государства.

Очень скоро обнаружилось, что молодой король столь же мало обеспокоен судьбамиИспании, как и его предшественники, а новый фаворит - граф-герцог Оливарес -под личиной правдолюба скрывает жестокость, эгоизм и властолюбие. Стоило Кеведовыступить против него, как он был тотчас же (это случилось в августе 1628 года)арестован и на несколько месяцев выслан в Торре-де-Хуан-Абад. Под новый, 1629год он возвратился в Мадрид, но тучи над ним не рассеялись. Появившиеся в этовремя в печати роман "История жизни пройдохи по имени дон Паблос" (написан в1603-1604, напечатан в 1626), "Сновидения" (написаны в 1606-1622, напечатанывпервые в 1627) и другие его сатирические сочинения, дотоле распространявшиесяв бесцензурных рукописных копиях, вызвали яростную реакцию мракобесов. В десяткахпечатных памфлетов, тайных доносов в инквизицию, в проповедях церковников Кеведопровозглашали "мастером заблуждений, доктором бесстыдства, лиценциатом шутовства,бакалавром гнусностей, профессором пороков и протодьяволом среди человеков".Еще задолго до этого писатель говорил: "Никакие кабаньи клыки не способны нанеститакой удар, как перо". И сам не раз пускал в ход это оружие против своих врагов.Но его противники - церковники, бездарные писаки, неудачливый учитель фехтованияи многие другие, кого язвительно высмеял в своих памфлетах сатирик, - оказалисьсильнее: к ним примкнул король и его всемогущий фаворит.

Седьмого декабря 1639 года Кеведо был арестован и заточен в тюрьму монастыряСан-Маркос-де-Леон. До недавнего временя считали, что писателя арестовали, небез оснований объявив его автором стихотворного мемориала, подброшенного в королевскуютрапезную и содержавшего резкие обличения фаворита и самого короля. Однако нескольколет тому назад английский испанист Э. Эллиот разыскал и опубликовал в 1972 годуписьмо графа-герцога Оливареса Филиппу IV, в котором писатель обвинялся в государственнойизмене - в частности, в том, что вступил в тайные сношения с Францией. Поэтомуна этот раз Кеведо был заточен в темницу на годы.

Осенью 1641 года Кеведо писал из заключения: "Государь! Год и десять месяцевдлится мое заточение... Я был привезен в самый разгар зимы, без плаща и рубахи,шестидесяти лет от роду, в этот королевский монастырь Сан-Маркос-де-Леон, гдеи пребываю в суровейшем заточении, больной, с тремя язвами, которые открылисьиз-за холода и соседства реки, протекающей у моего изголовья... Ужасные моистраданья приводят в содрогание всех... А посему я не жду смерти, но пребываюс ней в постоянном общении, и лишь по ее снисходительности я все еще жив..."Этот вопль души не был услышан. Освобождение пришло лишь спустя полтора года,когда граф-герцог Оливарес попал в опалу. Весной 1643 года Кеведо вышел из тюрьмы,но здоровье его уже было подорвано, и 8 сентября 1645 года он умер...

Наш современник, испанский философ и писатель Мигель де Унамуно однажды сказало себе, что "болен Испанией". Так мог бы сказать о себе и Кеведо. Еще совсеммолодым, в 1605 году он писал известному голландскому гуманисту Юсту Липсию:"Об Испании я не могу говорить без боли. Если вы жертвы войны, то мы - жертвыпраздности и невежества". Эта боль за Испанию, быть может, и есть то главное,что определяет и человеческий облик Кеведо, и его философские, политические,литературные творения.

Мировоззрение Кеведо складывалось тогда, когда в Европе на смену культуреВозрождения приходила новая культура барокко. Уже творчество старших современниковКеведо - Сервантеса, Шекспира, Монтеня, завершавших развитие ренессансной литературы,несет на себе отпечаток глубокого кризиса гуманистических идеалов, свидетельствуетоб их понимании несоответствия этих идеалов мрачной реальности. Это окрашивалоих произведения в трагические тона.

Мыслители эпохи барокко, к которым принадлежал и Кеведо, в своем переосмысленииосновных принципов ренессансной идеологии и искусства шли гораздо дальше. Наиспанской почве фундаментальное, почти универсальное значение в их миросозерцанииприобрело понятие desengano. Смысл этого понятия для них отнюдь не ограничивалсяпрямым лексическим значением слова "разочарование", то есть ощущением неудовлетворенности,крушением веры в прежние идеалы. В устах Кеведо это слово обретало более глубокоезначение: оно равнозначно победе над ложью и обманом, трезвому, отвергающемулюбые иллюзии отношению к жизни. Поэтому в его произведениях это слово частосопровождается эпитетами "благородное", "святое", "разумное", а в памфлете "Миризнутри" (1612) именно desengano в обличии почтенного старца становится спутникомрассказчика в его странствиях по граду порока (русский переводчик справедливопоступил, переведя имя этого старца как Рассеиватель заблуждений).

Однако рассеять заблуждения еще не значит открыть истину. Истина вообще,как полагает Кеведо, непознаваема. Прежде всего потому, что в окружающем человекамире - в природе и обществе - царит хаос. К тому же все в мире находится в непрерывномдвижении, а в противовес ренессансным мыслителям, которые представляли процессразвития в природе и обществе как движение к гармонии и совершенству, Кеведои его единомышленники отрицали не только гармонию, но и всякую целесообразностьэтого вечного и непрерывного движения.

С идеей изменчивости всего сущего в мировоззрении Кеведо связана философскаятрактовка времени и пространства. В средние века человек как будто жил в поломцилиндре, стены которого скрывали от него все окружающее. Взор человека поэтомуустремлен был ввысь, - время и пространство предстают в сознании человека средневековьякак бы вытянутыми по вертикали: над человеком райские кущи, под его ногами -геенна огненная. В эпоху Возрождения на смену подобным представлениям приходитощущение бесконечности времени и пространства, притом не где-то в загробноммире, а в реальной жизни на земле как бы по горизонтали. Конечно, и рай, и адне исчезли из сознания человека этой эпохи, но ощутив себя впервые не тварьюжалкой, а властелином мира, человек ренессансной поры искал рая на земле, стремилсяувековечить себя в своих делах. Такое ощущение бесконечности времени и пространстване только сохраняется, но даже углубляется в эпоху барокко: новейшие открытияв астрономии, сделанные Коперником, Галилеем и другими, расширили границы окружающегочеловека мира до космических масштабов. Но при этом пространство и время обретаюткак бы трехмерность: наряду с горизонталью земной жизни вновь получает первостепенноезначение вертикаль рая и ада. То, что пробуждало в людях эпохи Возрождения пафоси чувство гордости, теперь воспринимается трагически: там вечное движение мирав пространстве и времени было основой убеждения в бессмертии человека, остающегосяв своих деяниях и после смерти; здесь ощущение изменчивости и неуловимости пространстваи времени приводило к трагическому ощущению жизни как непрерывного умирания.Мучительный для Кеведо вопрос о границах человеческого бытия был тесно связанв его сознании с идеей текучести времени.

Непрерывное движение времени трагично, ибо человеку не дано задержать мгновение,как бы оно ни казалось прекрасным. И сама жизнь воспринимается как краткий миг,разделяющий две пропасти мрака. "Вчерашний день был сном, а завтра станет прахом.Недавнее - ничто, а близкое - лишь дым", - говорит Кеведо в одном из сонетов.И в другом: "Вчерашнего уж нет, а завтра не явилось, сегодня движется впередбез передышки". И сразу вслед за этими словами: "Я есмь Вчера; я Завтра есмь;я есмь усталое Сегодня". Из этого отожествления Времени и Жизни следует выводо такой же эфемерности Жизни, как и Времени.

Тема Времени-Жизни естественно переходит в тему Времени-Смерти, или, чтодля Кеведо равнозначно, Жизни-Смерти. Эту важную в идеологии барокко идею писательчетко сформулировал в своем моралистическом трактате "Колыбель и могила" (опубликованв 1634 году): "Человек одновременно рождается и умирает: поэтому в час смертион кончает в одно и то же время и жить, и умирать". Идея "живой смерти" пронизываетмногие произведения испанского писателя. И характерно, что именно она перекидываетв сознании Кеведо мостик от трагедии личности к трагедии общества. "Живая смерть"превращает в прах не только тело человека; часы-могильщики погребают во прахегорода и страны:

Я видел стены родины моей:

Когда-то неприступные твердыни,

Они обрушились и пали ныне,

Устав от смены быстротечных дней.

(Перевод А. Косс)

Парадокс для испанского писателя не просто средство заострения мысли, он лишьотражение парадоксальности мира. И быть может, поэтому не стоит удивляться ещеодному парадоксу: Кеведо, как и другие мыслители эпохи барокко, не раз утверждавшийбезысходный трагизм человеческого существования, все же обнаруживает в изменчивоммире нечто устойчивое, способное победить самое Смерть. Это - Любовь.

Исследователи Кеведо долгое время были единодушны в отрицательной оценкелюбовной лирики писателя; ее объявляли лишенной глубины и непосредственности.Верно, конечно, что стихи, прославляющие радость любви (весьма немногочисленные,к слову сказать). чаще всего холодноваты и рассудочны. Но как искренне и проникновеннозвучит в его устах отчаяние безнадежно влюбленного, неразделенное чувство которогопоэт выставляет напоказ как вызов не только бессердечию любимой, но и всемумиру, и самой смерти! Таков знаменитый сонет "Постоянство в любви после смерти"- по мнению известного исследователя и поэта Дамасо Алонсо, "лучший у Кеведои, быть может, во всей испанской литературе". Смерть может разрушить тело, кровь,мозг, но поэт рисует трижды эту тризну смерти лишь для того, чтобы трижды подчеркнутьее бессилие перед человеческой страстью: "Исчезнет плоть, но не исчезнет боль;все обратится в пыль, но чувство сохранится; все будет прах, но прах влюбленный..."

В сознании Кеведо, человека эпохи барокко, постоянно сталкиваются противоборствующиесилы, противоречивые тенденции. Ведь этот гимн нетленной любви пропел художник,всю жизнь противопоставлявший разум страстям, которые вносят в душу, по егомнению, лишь смуту. Как это ни странно звучит, но в идеологии барокко, утверждавшейидею иррациональности мира, необычайно сильна рационалистическая струя. Рационализмбарокко захватил, однако, лишь сферу мышления и искусства: он определял логикумысли и логику образа, но не приводил к признанию разумности окружающего мира.

С рационалистическими тенденциями барокко связано распространение в ЕвропеXVII века идей неостоицизма. Кеведо был великолепным знатоком, переводчикоми комментатором трудов античных стоиков - Сенеки, Эпиктета и других. Сам онвоспринял в этом учении прежде всего идею внутренней независимости личности,признание разума силой, помогающей человеку противостоять царящему в мире фатальномузлу. Переняв у стоиков презрение к собственным страданиям, Кеведо, однако, непринял свойственной и стоической философии древних, и многим ее истолкователямв XVII веке общественной пассивности. Напротив, всю свою ученую и литературнуюдеятельность испанский писатель посвятил анализу пороков, присущих современномуобществу; всю свою жизнь он искал также и возможный противовес этому несправедливомуобществу.

Политика интересовала Кеведо всегда не только как поле практической деятельности,но и как объект теоретических занятий. Что такое государство, каковы наиболеепредпочтительные формы политического устройства, какую роль в государстве призваниграть народ в другие общественные силы, каковы права и обязанности лиц, стоящиху власти, - эти и другие вопросы получили подробно и систематизированное изложениев научных и художественно-публицистических произведениях испанского писателя,особенно в последние десятилетия его жизни. Названным выше проблемам посвященытрактаты "Политика Бога, правление Христа и тирания Сатаны" (первая часть написанав 1617-1626 годах, вторая - в 1635- 1636 годах), "Жизнь Марка Брута" (осталсянеоконченным, опубликована лишь первая часть, вторая не была опубликована изатерялась); много места им уделено и в художественных произведениях, в особенностив сборнике новелл "Час воздаяния, или Разумная Фортуна". Хотя в этом последнемпроизведении заключительная* сороковая, новелла посвящена обсуждению вопросао том, что предпочтительней - монархия или республика, и Кеведо подробно перечисляети достоинства, и недостатки обеих форм государства* воздерживаясь на этот разот уточнения своей позиции, все же его позиция вполне ясна. Кеведо был сторонникоммонархической власти. При этом он концентрирует, однако, внимание не столькона правах и прерогативах королевской власти, сколько на ее обязанностях в отношениинарода и страны. Король должен действовать в согласии с божескими законами имнением народа. В определении места народа в государстве Кеведо испытывал колебания.В ряде сочинений он даже склоняется к идее народного суверенитета. И вместес тем он опасается народных движений, в которых "побеждает большинство, а неразум". И все же в "Часе воздаяния" - в знаменитой двадцать шестой "русской"новелле и в некоторых "итальянских" - писатель именно людей из народа делаетносителями высшей справедливости и мудрости.

Не случайно Кеведо объявляет важнейшей обязанностью монарха заботу о благенарода. Ради этого монарх должен жертвовать всем, даже собственной жизнью. Контурыидеального государства намечает один из персонажей "Часа воздаяния". "Наше требование"- свобода для всех, - говорит он, - ибо нам хочется подчиняться правосудию,а не насилию; повиноваться разуму, а не прихоти; принадлежать тому, кому достанемсяпо праву наследования, а не тому, кто захватит нас силой; быть князю подопечными,а не товаром; быть в государстве товарищами, а не рабами; руками, а не орудием;телом, а не тенью".

Одним словом, Кеведо в своих сочинениях формулирует идеал "народной монархии",действующей от имени народа и во имя народного блага. Этот идеал во многом близокгуманистическим утопиям передовых мыслителей испанского и европейского Возрождения.Свидетельством глубоких связей Кеведо с идеологией Возрождения стало и обращениеиспанского писателя к наследию английского гуманиста Томаса Мора.

В конце 1637 года был опубликован впервые на испанском языке перевод второйчасти "Утопии" Мора, содержащей описание идеального утопийского государства.Перевод был осуществлен другом Кеведо доном Херонимо Антонио де Мединильей-и-Порресом,и, как явствует из предпосланной переводу небольшой заметки Кеведо, именно емупринадлежала инициатива осуществления перевода. "О земной жизни Томаса Морапо-испански писал Фернандо де Эррера, ученейший муж и человек справедливейшихсуждений, - так начинает свою заметку Кеведо.- В бессмертие же он вписал своеимя сам кровью своей и смертью, увенчанной славным мученичеством", И далее:"Это был человек удивительного ума, редкостных познаний, святой стойкости, примернойжизни и славной смерти, знаток латыни и греческого языка".

Восторженные слова посвящает испанский писатель книге Мора "Книга эта невелика,но для того, чтобы оценить ее по заслугам, никакой жизни не хватит. Он написалмало, но сказал много. Если бы те, кто руководит миром, подчинялись ему, а те,кто подчиняется, руководствовались его указаниями, то первые не ведали бы трудностей,а вторые - забот".

Смысл "Утопии" испанский мыслитель видит в том, что Мор "обличает пороки большинствагосударей своего времени... Каждый, кто прочтет эту книгу, сам сумеет убедитьсяв том, памятуя о моем предупреждении: человек, который показывает необходимостьдействовать так, как не действует никто на самом деле, тем самым обличает всех".

Это замечание проливает свет и на собственные утопические построения Кеведо.Вряд ли можно считать случайным совпадением, что именно в 1635 году, когда зародиласьидея перевода книги Мора, испанский писатель завершал работу над своим капитальнымполитическим трудом "Политика Бога, правление Христа и тирания Сатаны". В этойкниге он противопоставляет неисчислимым порокам государств своего времени, ихкнязей и министров первоначальное, свободное от пышного культа, христианство,которое, по словам Кеведо, принесли с собой на землю "сын божий" и его апостолы.Эта же ориентация на раннее, "чистое" христианство была характерна для европейскогоренессансного гуманизма на раннем этапе его развития, для "христианского гуманизма"Эразма Роттердамского и Томаса Мора.

Грезам об идеальном "правлении Христа" трезвый мыслитель Кеведо противопоставлялреальность -"тиранию Сатаны", сделав ее объектом своего обличения. При всеймногогранности натуры испанского писателя все же, вне всякого сомнения, именнов сатирическом творчестве раскрывается наиболее ярко его писательское дарование.

Гротескная картина Испании, какой она предстает и в прозаических сатирах,и в бурлескных стихотворениях Кеведо, - это, а сущности говоря, концентрированноевыражение той же "боли за Испанию", которая так патетически звучала в его патриотическойлирике.

Сатира Кеведо прежде всего всеобъемлюща. Она охватывает практически все стороныжизни Испании и - шире - человечества, обличает пороки нравственные и социальные,проникает во все сферы испанского общества, подвергает критике все социальныеслои, профессии и состояния, обличает господствующие в обществе нравы.

Другой существенной особенностью сатиры Кеведо является ее устремленностьв современность. Метафизическое, философское восприятие времени и пространстваздесь отступает на задний план; изображение пространственно-временных связейстановится предельно конкретным: это социально-историческое время и пространствоИспании XVII века.

С этим связана и еще одна специфическая черта сатиры Кеведо - ее публицистичность,злободневность. Даже в его единственном романе "История жизни пройдохи..." современникиобнаруживали немало злободневных намеков. Еще в большей мере публицистичностьхарактерна для "Сновидений", "Часа воздаяния" и других произведений - в сущностиговоря, произведений художественно-публицистических.

Это определяет особые приемы типизации, ослабление роли сюжета и многие другиеособенности произведений Кеведо. В самом деле, даже в романе Кеведо сюжет играетподсобную роль. Главное - не что происходит с Паблосом, а с кем он встречается.Именно поэтому огромное структурное значение приобретает и в романе, и в Другихсочинениях Кеведо мотив дороги. Ведь почти все основные приключения случаютсяс Паблосом во время его странствий по дорогам Испании. Здесь, на дороге, в придорожныхтавернах и других столь же временных пристанищах Паблос сталкивается с людьмииз самых разных "этажей" общества, от бродяг и нищих до священнослужителей.В этом акцентировании мотива дороги получили отражение реальные сдвиги в социальнойжизни Испании. Уже давно отошла в прошлое патриархальная замкнутость натуральногохозяйства, вся страна как будто покинула насиженные места и пустилась в странствиепо белу свету в поисках Фортуны-удачи.

Мотив дороги играет существенную роль в "Сновидениях". Прав* да, путь повествователяздесь как будто имеет конечную точку, которой не было в романе. Но, строго говоря,что такое ад ("Сон о преисподней"), обитель Смерти ("Сон о Смерти"), град пороков("Мир изнутри"), если не лишь отчасти трансформированный образ той же дороги,по которой снуют толпы теней, как две капли воды напоминающие тех, с кем встречалсяв своих путях-странствиях Паблос из Сеговии.

Сатирические произведения Кеведо обычно многолюдны. Однако в этих беспорядочнодвижущихся толпах нетрудно выделить особенно приглянувшиеся писателю типы. Срединих немало фигур, олицетворяющих, на первый взгляд, не очень значительные всоциальной панораме жизни бытовые, нравственные пороки, вроде сварливых жени красящихся старикову девиц - искательниц женихов и записных кокеток; жуликоватыхтрактирщиков и лекарей-шарлатанов, чья профессия "деньги драть и больных убивать";профессиональных нищих, старых сводней и мужей-рогоносцев. Некоторые из этихтипов проходят через всю литературную жизнь писателя. Такова, например, целаягалерея мужей-рогоносцев, начиная с невинной жертвы вероломной супруги и кончаямужем, гордящимся своим положением "рогача" и охотно пользующимся доходами отсвоей снисходительности. Некоторые исследователи сокрушаются по поводу того,что писатель "вынужден" столь часто "размениваться на мелочи". Упрек вряд лисправедлив. Во-первых, без "мелочей" картина разложения нравов, упадка испанскогообщества была бы неполной: в том-то и дело, что, по мысли Кеведо, все сферыжизни общества захвачены гниением, распадом. А во-вторых, по мере созреваниясатирического таланта писателя все чаще за бытовыми, нравственными порокамиобнаруживаются их социальные истоки, коренящиеся в самой сути несправедливой,безобразной во всех своих проявлениях современной действительности.

Но, конечно, это становится очевидным только тогда, когда рядом с персонажами,воплощающими те или иные нравственные пороки, появляются типы социальные. Вих обрисовке особенно ярко обнаруживается своеобразие приемов типизации у Кеведо:при всей предельной точности и детализованности описаний персонажей этим характеристикамвсегда присущи обобщенность, "крупномасштабность", фиксация наиболее характерныхдля данного типа черт.

Диапазон охвата испанской действительности в сатирах Кеведо весьма широк.Характерно, однако, что обличению подвергаются главным образом имущие классы.Что же касается бедняков, то, как утверждает бес в памфлете "Бесноватый альгуасил","они в адских книгах не значатся", ибо "и живут праведно, и умирают праведно".Зато монархов в аду "превеликое число". В обители Смерти ("Сон о Смерти"), например,"толпилось великое множество тиранов и сильных мира сего...".

Еще более гневно обличает писатель придворных, королевских фаворитов, пользующихсяслабостями монархов для достижения своекорыстных целей (см., например, четвертую,пятую новеллы и в особенности тридцать девятую в сборнике "Час воздаяния")."Пока вассал остается хозяином своего короля, а король - вассалом собственногослуги, первого все будут ненавидеть как предателя, а второго презирать как ничтожество",- писал в одной из новелл "Часа воздаяния" Кеведо.

С горечью констатирует также сатирик, что дворяне давно лишились блеска, амногие - и своих гербов. Не случайно один из них - нищий идальго из романа "Историяжизни пройдохи...", у которого за душой осталось лишь пышное имя дон ТорибиоРодриго Вальехо Гомес де Ампуэро-и-Хордана, - вырастает в образ-символ всейсовременной писателю Испании, которая выставляет напоказ крахмальные воротники,но одета в ужасающие лохмотья.

Ступенькой ниже стоят слуги государства - законники: адвокаты, альгуасилы,судьи, писцы. Законники - мастера по части обдирания клиентов; с их помощьюизгнана из судов правда, повсюду торжествует кривда. Только и пекутся что освоих богатствах также священнослужители всех степеней, от бродячего проповедникаслова божьего до архиепископов и инквизиторов. Но, пожалуй, отвратительней всехв изображении Кеведо выглядят купцы и скряги-ростовщики, которые в ад "валяттысячами".

Так последовательно обозревает писатель все ступени социальной лестницы. Врезультате в сатире Кеведо возникает "образ века, точный и правдивый", когда"честь не в чести, но почести в почете", когда "весь мир - картежная игра,,лишь воры в нем повелевают..."* Куда бы ни бросил свой взгляд сатирик, - вездеон обнаруживает одну и ту же, скрытую или явную, пружину действий человека:деньги, корысть, стремление к наживе. О всевластии денег написаны многие страницыкниг Кеведо, а в его знаменитом бурлескном стихотворении "Золотой мой! Драгоценный!"деньги превращаются в грандиозный образ - символ эпохи.

Безобразный, уродливый мир, открывающийся на страницах произведений Кеведо,предстает воплощенным в образах, в которых реальные пропорции подвергаются систематическомуискажению и сдвигу. Не случайно важнейшее из выразительных средств, к которомуприбегает автор на протяжении всего творчества, - гротеск, карикатурная деформациядействительности.

Способы, с помощью которых он добивается этого, чрезвычайно разнообразны.Один из них - нарочитое столкновение возвышенного, идеального плана с реальным,более того - пошлым и вульгарным. В частности, просторечье и даже воровскойжаргон соседствуют в произведениях Кеведо со словами высокого стиля.

Другим способом деформации изображаемого явления служит анимализация илиуподобление человека вещам. Нередко писатель наделяет мертвую природу и дажеабстрактные понятия гиперболизированными чувствами и движением. Так возникаюттипично кеведовские метафоры: "болезни в страхе обращаются в бегство", "потокислов так и хлынули у него из глаз да из ушей", "стихи нагнали такую темень,что зги не видно было" и т. п. Этот прием, конечно, тесно связан с пристрастиемКеведо к динамизму образов.

Гротеск у писателя всегда динамичен. Движение вообще одна из характерных особенностейвсей стилистической системы барокко, в том числе и у Кеведо. Движение, жестпризваны вскрыть сущность изображаемого. Так, в "Часе воздаяния" подобострастнаяуниженность искателей должностей, собравшихся в приемной некоего сеньора, проявляетсяне столько в их словах, сколько в том, как при его появлении они "принималисьнырять вперед телом", "топтались на месте, не в силах разогнуть поясницу", "изгибалисьв арабскую пятерку". Уж до чего, кажется, спокойное занятие - портняжничать.А вот как этим делом занимаются нищие в романе Кеведо: "...все взялись за иголкии нитки, чтобы зашить продранные места. Один изогнулся крючком, другой сворачивалноги кренделем, чтобы починить чулки, третий просовывал голову между ног и превращалсяв какой-то узел".

Хаотичное движение, в котором предстает перед Кеведо мир, часто размываетконтуры изображаемого, придает ему фантастический облик, нередко далекий отжизнеподобия. Вообще о жизнеподобии писатель заботится меньше всего. Вот, например,аллегорическая фигура Смерти в "Сне о Смерти": "Тут вошло некое существо - женщина,с виду весьма пригожая... Один глаз открыт, другой закрыт; и нагая, и одетая,и вся разноцветная. С одного бока - молодка, с другого - старуха. Шла она томедленно, то быстро. Кажется, что она вдалеке, а она уже вблизи". Если взятькаждую составную часть описания по отдельности, то никакого нарушения жизнеподобиякак будто нет. Но в целом свойства этой аллегорической фигуры настолько противоречивыи разнородны, что воссоздать по отдельным штрихам законченный портрет невозможно.Кеведо идет на это совершенно сознательно ради того, чтобы образно выразитьидею многоликости смерти.

Динамизм, необычная подвижность, многоликость характерны и для языка Кеведо-писателя,бывшего ярым приверженцем так называемого консептизма. Смысл этого стилевогонаправления, ориентированного на сравнительно узкий круг "избранных" читателей,заключается в стремлении вскрыть с помощью немногих слов возможно большее числоглубинных и неожиданных связей между различными объектами. Слово в консептизмеиспытывает чрезвычайно большую, иногда даже чрезмерную нагрузку, ибо писательчасто строит произведение на парадоксальном сопоставлении, столкновении двухили нескольких образов, связь между которыми раскрывает предмет либо явлениес неожиданной стороны. Простейший способ создания подобного концепта - смещениеи искажение реальных пропорций с помощью гиперболы гротескового характера. Хочет,например, Кеведо высмеять некоего длинноносого сеньора, он пишет: "Это был человек,приклеенный к носу..." Несколько сложнее концепт, построенный на неожиданномсопряжении двух образов. Когда мы читаем у Кеведо: "Я сам себя покинул, ибособственная моя душа оставила меня в слезах, разбитым", то не сразу поймешьэту замысловатую метафору-концепт. Наконец, еще более сложные, развернутые концептыопределяют смысл уже не фразы, а целого периода или даже полностью стихотворения.Подобные консептистские приемы еще чаще употребляются писателем в его сатирическойпрозе. Это затрудняет чтение и понимание произведений Кеведо (недаром испанскийученый Рамон Менендес Пидаль назвал консептизм "трудным стилем"), но зато позволяетписателю придать каждому образу множество оттенков и тем самым сделать его многозначным.

Многозначность, пластичность и вместе с тем зыбкость образа у Кеведо частовозникают в результате того, что он слово употребляет, имея в виду не одно,а несколько его значений одновременно. Не менее излюбленный прием писателя -эффект, вызываемый расчленением одного слова на два: например "enaguas" (нижниеюбки) и "en aguas" (в водах); "esclavo" (раб) и "es clavo" (это гвоздь) и т.п. Очень часто сатирик прибегает к так называемой идиоматической пародии. Речьидет о неологизмах или выражениях, пародирующих привычные, ходовые слова илисловосочетания, идиомы. Такая пародийность может возникнуть и в сочетании несколькихслов, и в отдельном слове в результате стяжения в нем двух слов или слова снеожиданной приставкой. Хочет, например, Кеведо одного супруга назвать рогоносцемиз рогоносцев - так сказать "квинтэссенцией рогоношества", - и он сочиняет "quintacuerna"(то есть "квинтро-гоношество"). Подобные словесные новообразования у Кеведоочень часты; они свидетельствуют о тонком писательском ощущении возможностейродного языка.

Удивительное богатство выразительных средств у Кеведо - не результат пристрастияк формальной игре словом, не демонстрация остромыслия, столь высоко ценившегосясовременниками писателя, а способ возможно более полного и всестороннего раскрытиясущественных сторон действительности. Благодаря подобному единению содержанияи формы произведений Кеведо суровый приговор, вынесенный художником своему времени,обретает убедительность и непреложность. В этом и заключается секрет бессмертияиспанского сатирика.

Текст статьи взят из Библиотеки Мошкова.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> Франсиско де Кеведо - человек, мыслитель, художник