О дономинативном прошлом индоевропейских языков

В.Н. Топоров

СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ

(Лингвистический энциклопедический словарь. - М., 1990. - С. 486-490)

Сравнительно-историческое языкознание - область языкознания, объектом которойявляются родственные, т.е. генетически связанные языки. Кокретно в сравнительно-историческомязыкознании речь идет об установлении соотношений между родственными языкамии описании их эволюции во времени и пространстве; сравнительно-историческоеязыкознание пользуется как основным инструментом исследования сравнительно-историческимметодом; наиболее общая форма исследований - сравнительно-исторические грамматики(включающие в себя прежде всего фонетику) и этимологические словари (лексика).

Сравнительно-историческое языкознание противостоит описательному, или синхроническому,языкознанию, нормативному и общему языкознанию. Вместе с тем сравнительно-историческоеязыкознание связано как с описательным языкознанием, так и с общим языкознаниемвзаимовлияниями в целом ряде вопросов.

Обычно возникновение сравнительно-исторического языкознания, прежде всегоего ядра - сравнительно-исторической грамматики, связывают со знакомством европейскихлингвистов с санскритом в кон. 18 в., недооценивая роль общего идейно-интеллектуальногоконтекста, который складывался в научно-философской, литературно-художественнойи общественной жизни Европы во второй половине 18 в. - первые десятилетия 19в. К этому времени в естественных науках (прежде всего) был накоплен большойконкретный материал, давший основание первым универсальным классификциям и таксономиям,открывшим возможность рассматреть целое, определить иерархию его частей и предположить,что сама она есть результат действия неких общих законов. Весь этот этап работыподразумевал существенную роль эмпирического сравнения фактов и неизбежно приводилк выводу, согласно которому за внешне разнообразными фактами должно крыться(по крайней мере, в значительном числе случаев) внутреннее единство, нуждающеесяв истолковании. Принципом истолкования для секуляризованной науки того временистал историзм, т.е. признание развития во времени, осуществляющегосяестественным образом (а не божественной волей, реализующей некий общий план),по законам, которые не только описывают самое смену одних форм другими,но и конкретный вид, ими принимаемый. Отсюда новая установка в трактовке фактов:в них склонны были видеть уже не "лестницу" форм ("существ"- в биологических науках), но "цепь развития", предполагающую естественноеизменение форм. Изменяемость форм (идея, в полном своем виде оформившаяся ксер. 19 в., ср. "Происхождение видов" Ч. Дарвина, 1959), объясняемаяих историей, стала выступать как причина их многообразия. Само развитие мыслилосьв двух вариантах: чаще как восходящая линия от простого к сложному и улучшенному(ср. многочисленные теории прогресса от А.Р.Ж. Тюрго и Г.Э. Лессинга, И.Г. Гердераи М.Ж.А.Н. Кондорсе до ж.Б. Ламарка, Э. Жоффруа де Сент-Илера и того же Ч. Дарвина),реже как нисходящая линия, связанная с деградацией (Ж.Ж. Руссо, Ю. Мезёр и др.).Отражения подобной концепции многообразны и нередко объединяют естественныенауки с гуманитарными. Так, с одной стороны, возникают отдельные опыты историческогоописания, претендующие на полноту и целостность (Д. Юм или Э. Гиббон), утверждаютсявзгляды об истории как автономной науке (Тюрго, энциклопедисты, "Идея всеобщейистории" И. Канта, 1784), вырабатываются общефилософские теории развитияс особым вниманием к его причинам и стадиям, к соотношению "логического"и "исторического" (Г.В.Ф. Гегель, Ф.В.Й. Шеллинг и др.). С другойстороны, возникают многочисленные сравнительные дисциплины (сравнительная анатомия,эмбриология, палеоантология, геология и т.д.) и развиваются общие и частныепринципы естественно-научного "компаративизма" (Ламарк, Жоффруа Сент-Илер,Ж. Кювье, Ч. Лайель и др.). Характерно, что объектом исторического измененияи научного сравнение становится форма (а не функция), что и предопределило возрастаниероли морфологии и то важное значение, которое стало придаваться понятию гомологиив структуре исследуюмых объектов (т.е. подобию не функциональному, но формальному,отсылающему к общему происхождению). Для сравнительно-исторического языкознанияоказались важными также результаты исследований в области естественных наук,не получившие, однако, всеобщего признания, - об оформлении понятия системы,определяющей взаимодействие частей целого (ср. строго детерминистическую концепциюКювье), нередко определяемой термином "организм", и о выдвижении идеимодели-архетипа (Р. Оуэн), объединяющей развитие всех реально засвидетельствованныхконкретных типов.

Наука о языке не только испытывала плодотворные влияния со стороны общей методологиинаук, но и сама принимала активное участие в выработке общих идей. В частности,важную роль сыграла работа Гердера "Исследование о происхождении языка"(1770, изд. 1772), которая наряду с его же статьей "О возрастах языка"явилась одним из самых серьезных подступов к будущему историческому языкознанию.Выступая против распространенных тезисов об исконности языка, его божественномпроисхождении и неизменяемости, Гердер был одним из первых провозвестников историзмав языкознании. Согласно его учению, естественные законы определили необходимостьвозникновения языка и его дальнейшего развития: язык, связанный по своему происхождениюс культурой (и, в частности, с поэзией), в ходе своего развития совершенствуется,как и общество; нераздельная связь языка с культурой и и обществом делает еговажнейшим компонентом национального духа (перечень причин изменения языка вомногом предвосхищает аналогичную проблему в естественных науках, ср. биологическуюгеографию А. фон Гумбольдта). И.К. Аделунг в нач. 19 в. выдвигает свои соображенияо причинах исторического развития языка и формулирует критерии различия в степеняхязыкового родства, предполагающие не просто сравнение языков, считающихся родственными,но, по сути дела, сравнение их грамматических структур (не только лексем!).Характерно, что У. Джоунз, познакомившийсь с санскритом и обнаружив его сходствов глагольных корнях и в грамматических формах с греческим, латинским , готскими др. языками, в 1786 уже смог предложить совершенно новую концепцию лингвистическогородства; наличие достаточного количества подобных совпадений в сравниваемыхязыках позволяет заключить об их генетическом родстве и, следовательно, об ихпроисхождении из общего праязыка. Ф. фон Шлегель в труде "О языке и мудростииндийцев" (1808) не только подчеркивает роль грамматических элементов приустановлении языкового родства (именно он ввел в употребление термин "сравнительнаяграмматика"), но и применительно к санскриту, персидскому, греческому,немецкому и другим языкам формулирует первые постулаты сравнительно-историческойграмматики индоевропейских языков, подчеркивая особую методологическую сущностьформ спряжения. Эти теоретические предпосылки сравнительно-исторического языкознанияподкреплялись обширным собранием лексики разных языков, упорядоченной в словаряхсопоставительного типа ("Сравнительные словари всех языков и наречий"П.С. Палласа, 1787-89), 2 изд. 1790-91; словарь испанского миссионера ЛоренсоЭрвас-и-Пандуро, 1784, 2 изд., 1800-05; "Mithridates, oder allgemeine Sprachkunde"Аделунга и И.С. Фатера, 1806-07 и др.), где создавались особо благоприятныеусловия для выделения лексем родственных языков (хотя бы сугубо предварительногои приблизительного).

Идеи языкового родства выдвигались и раньше (ср. отчасти у Данте, а также"О родстве языков" Гвилельма Постеллуса, 16 в.). Выделялись работы,авторы которых ограничивались кругом языков, обнаруживающий сходство: "Рассуждениео европейских языках" Й.Ю. Скалигера (1599), где, однако, в сравнение включалиськроме языков, позже признанных индоевропейскими, также финский, венгерский,баскский, которые затушевали некоторые бесспорные результаты. Еще более широкаяклассификация родственных языков Старого Света была предложена Г.В. Лейбницем,по сути дела разграничившим индоевропейские языки (по его терминологии, "кельтские")и урало-алтайские ("скифские"). Более перспективным в плане будущихсравнительно-исторических исследований оказывались те работы, в которых ставилисьболее узкие задачи (напр., доказательство родства отдельных групп или семейязыков, ориентированные при этом на сравнение сходных элементов). Так, уже в17 в. сложились представления о родстве языков семитской семьи (Э. Гишар, И.Лудольф и др.), германской (Л. тен Кате) и романской (Рейнуар) групп, славянскихязыков (Ю. Крижанич и др.) и т.п. Особое значение имели изданные Ф.Ю. фон Страленбергомв 1730 сравнительные таблицы языков Северной Европы, Северного Кавказа, благодарячему была создана классификация уральских и алтайских языков (финно-угорскиеи самодийские; тюркские, монгольские, тунгусские), хотя и в предварительномварианте. Эти первые попытки классификации языков способствовали формированиюранних вариантов сравнительно-исторического языкознания и, в свою очередь, вомногом от них зависели.

В 10-х гг. 19 в. идеи сравнительно-исторического языкознания воплотились висследованиях сравнительно-исторического характера, в которых была примененаи соответствующая техника исследований, опиравшихся преимущественно на данныеиндоевропейских языков, и таким образом сравнительно-историческая грамматикаэтих языков стала ведущей дисциплиной сравнительно-исторического языкознания,оказавшей стимулирующее влияние на развитие других частных сравнительно-историческихграмматик.

Главные фигуры той революции в сравнительно историческом языкознании, котораяпривела к созданию сравнительно-исторической грамматики, были Ф. Бопп ("Осистеме спряжения санскритского языка в сравнении с таковою в греческом, латинском,персидском и германских языках", 1816), Р.К. Раск ("Разыскания о древнесеверномязыке", 1818), Я. Гримм ("Грамматика немецкого языка", т. 1-4,1819-37, речь идет о германских языках) и В. фон Гумбольдт ("О сравнительномизучении языков применительно к различным эпохам их развития", 1820, идр.). Гумбольдт теоретически обосновал статус сравнительно-исторического языкознаниякак не только особой, но и автономной лингвистической дисциплины, выводы которойимеют, однако, первостепенное значение при изучении культуры, интеллектуальнойдеятельности, народной психологии. Заслугой Гумбольдта было выделение языкознаниякак новой науки исторического цикла - "сравнительной антропологии".При этом задачи сравнительно-исторического языкознания понимались им исключительношироко: "...язык и постигаемые через него цели человека вообще, род человеческийв его поступательном развитии и отдельные народы являются теми четырьмя объектами,которые в их взаимной связи и должны изучаться в сравнительном языкознании".Уделяя большое внимание таким ключевым для сравнительно-исторического языкознанияпроблемам, как внутренняя форма, связь звука и значения, языковая типологияи т.п., Гумбольдт в отличие от многих специалистов в области сравнительно-историческогоязыкознания, и в историческом аспекте изучения языка подчеркивал связь с духомтворчества, с категорией значения в широком смысле слова (язык и мышление).Тем самым принцип историзма в языкознании получил понимание, выходящее далекоза рамки сравнительно-исторических грамматик. Боппу наука обязана созданиемпервой сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков (1833-49),открывшей серию подобных грамматик больших языковых семей; выработкой методикипоследовательного сравнения форм в родственных языках; попыткой интерпретациисамого феномена родственных языков. Особое значение имело обращение к санскриту,который в пространстве и времени был наиболее удален от европейских языков,не имея с ними контактов в своей истории, и тем не менее сохранил с особой полнотойдревнее состояние. Заслуга Раска состояла в выработке методики анализа соотносимыхдруг с другом грамматических форм и в демонстрации разных степеней родства междуязыками. Дифференциация родства по степени близости явилась необходимой предпосылкойк построению схемы исторического развития родственных языков. Такая схема былапредложенна Гриммом, рассмотревшим систематически три степени развития германскихязыков (древнюю, среднюю и новую) - от готского до новоанглийского. Начинаяс Гримма, понятие "исторической грамматики" группы языков и особенноотдельного языка стало в языкознании реальностью (при этом - в отличие от опытаГримма - "сравнительная" часть в таких исторических грамматиках нередкоотступала на задний план или присутствовала в скрытом виде). Таким образом,к 30-40-м гг. 19 в. сравнительно-историческое языкознание завоевало себе прочноеместо в языкознании и начало оказывать значительное влияние на другие его области.В это время происходит становление сравнительно-исторического языкознания, егопринципов, методов и техники исследования.

Сравнительно-историческое языкознание, по крайней мере с 20-30-х гг. 19 в.,отчетливо ориентируется на два начала - "сравнительное" и "историческое"(в этом смысле показательно название этой дисциплины в русской лингвистическойтерминологии), отношения между которыми не всегда ясны (практически они трактуютсяпо-разному). Иногда акцент делается на "историческом": оно определяетцель сравнительно-исторического языкознания (история языка, в т.ч. и в бесписьменнуюэпоху), его направления и принципы (историзм), и в этом случае оно наиболееточно отвечает идеяс всей линии Гердер - Шлегель - Гримм - Гумбольдт. При такомпонимании роли "исторического" другое начало - "сравнительное"- скорее определяет средство, с помощью которого достигаются цели исследованияязыка или языков. В этом смысле характерны исследования в жанре "историяконкретного языка", при которых внешнее сравнение (с родственнымиязыками) может практически отсутствовать, т.е. как бы относиться к доисторическомупериодув развитии данного языка, и заменяться внутренним сравнением болееранних фактов с более поздними, одного диалекта с другим или со стандартнойформой языка и т.п. Но и такое внутреннее сравнение нередко оказывается замаскированным,низведенным до технического приема, служащего исключительно целям установленияисторической эволюции языка (сам же аспект сравнения, т.е. соотношение сопоставляемыхэлементов, лишается своего самодовлеющего характера). В работах других исследователейакцентируется именно сравнение, в центре внимания оказывается само соотношениесравниваемых элементов, образующее как бы главный объект исследования,а исторические выводы из этого сравненияостаются неподчеркнутыми, неэксплицированными,отложенными для последующих исследований. В этом случае сравнение выступаетне только как срадство, но и как цель: именно поэтому оно может оставаться неинтерпретированным вообще, многие сравнительные грамматики групп языков относятсяименно к этому типу, а выдвинутое А. Мейе понимание соотношений между элементамиродственных языков как основного содержания сравнительной грамматики индоевропейскихязыков - наиболее яркий пример "сравнения ради сравнения", из чего,однако, не следует, что такое сравнение не предполагает ценных для истории языкаимпликаций. Сравнение часто оказывается интерпретированным (ср. такие результатысравнения, как постулирование праязыка, или языка-основы, установление историческоговзаимоотношения сравниваемых языков, их диалектного членения, относительнойхронологии или разные виды реконструкции, позволяющие удлинить историю данногоязыка или группы родственных языков или сделать ее более богатой, дифференцированной).Соответственно описанным двум ситуациям соотношения "исторического"и "сравнительного" нередко различают историческое языкознание (грамматику)и сравнительное языкознание (грамматику), что несколько огрубляет демаркационнуюлинию между "историческим" и "сравнительным", упрощенноразводя их в разные стороны и тем самым отчасти затушевывая как раз наиболеепоказательные и теоретически наиболее важные случаи, когда оба этих начала поддерживаюти усиливают друг друга.

Если в логической структуре сравнительно-исторического языкознаниясоотношение "исторического" и "сравнительного" довольноясно и приоритет первого не вызывает особых сомнений, то в центре эвристическойструктуры, характеризующей сравнительно-историческое языкознание, находитсявсе-таки "сравнительное", выступающее как своего рода зависимая переменнаявеличина, "зависящая" в своем статусе от исходного по отношению кнему понятия родства. Поэтому одним из основных (хотя обычно и неформулируемых)постулатов сравнительно-исторического языкознания является необходимость проверкилингвистического материала на возможность применения операции сравнения, иначеговоря, необходимость доказательства принадлежности этого материала к родственнымязыкам. Но само родство языков определяется исключительно через их "исторически"ориентированное сравнение друг с другом. Этот логический круг (парадокс ignotumper ignotum - "неизвестное через неизвестное") не может не учитыватьсяпри описании логической структуры сравнительно-исторического языкознания и припрактических операциях сравнения элементов, относительно которых нет полнойуверенности в их родстве. Выход из этого круга в сравнительно-историческом языкознании,и особенно в сравнительно-исторической грамматике, достигается методом последовательныхпроб и ошибок, т.е. опираясь вначале на более или менее внешние признаки, адалее основываясь на внутренних, первично не явных фактах, обнаруживаемых входе исследования. Такая попытка сопоставления может оказаться удачной (и втаком случае сопоставление заменяется сравнением, число фактов, подлежащих сравнению,резко возрастает, и на их основе возникает возможность формулирования системысоответствий или даже реконструкции праязыка, выступающего как источник и причиназасвидетельствованного эмпирически языкового родства) или неудачной (исходнаяпредпосылка о родстве сопоставляемых элементов не подтверждается дальнейшимисопоставлениями, и первые гипотетические соответствия квалифицируются как случайныесовпадения). В зависимости от исхода этой операции решается общий вопрос о том,могут ли быть данные языковые факты объектом сравнительно-исторического исследованияили нет. В первом случае они поступают в ведение сравнительно-исторической грамматики,во втором - в ведение сопоставительной грамматики. В отличие от других разделовязыкознания, объектом сравнительно-исторического языкознания является язык васпекте его развития, т.е. того вида изменения, который соотносится непосредственнос временем или с преобразованными формами его (напр., пространство, диалектныйареал, различия внутри которого могут пониматься как пространственная формавыражения временных различий); в этом смысле изменения во времени не имеют непосредственнойсвязи с изменениями языка, связанными с другими причинами (профессиональными,возрастными, половыми, жанровыми, стилистическими, окказиональными, патологическимии т. п.). Более точно, объектом сравнительно-исторического языкознания являетсято в языке, что подвержено действию времени, и лишь постольку, поскольку изменяясьво времени, оно отражает его движение. Следовательно, для сравнительно-историческогоязыкознания язык важен как мера времени ("языковое" время), а тотфакт, что время может измеряться языком (и разными его элементами, причем каждыйраз по-разному), имеет непосредственное отношение к обширной проблеме форм выражениявремени. При таком понимании объекта сравнительно-исторического языкознаниястановится оправданным введение минимальной меры "языкового" времени,т.е. кванта языкового изменения, единицы отклонения языкового состояния А1 отязыкового состояния А2, если А1 и А2 смежны во времени (предполагается, что"языковое" время останавливается, если нет языковых изменений, хотябы "нулевых"). В качестве таких квантов языкового изменения могутвыступать любые единицы языка, если они только способны фиксировать языковыеизменения во времени (фонемы, морфемы, слова (лексемы), синтаксические конструкции).Но в реальном развитии сравнительно-исторического языкознания, и особенно сравнительно-историческойграмматики, особое значение приобрели такие языковые единицы, как звуки (а позжеи фонемы), на основании минимальных сдвигов ("шагов") которых (типазвук x > y) выстраивались цепочки исторических последовательностей (типаa1 > a2 > a3... > an, где a1 - самый ранний из реконструируемых элементов,а an - последний по времени, т.е. современный) и формировались матрицы звуковыхсоответствий (типа: звук х языка А соответствует звуку у языка В, звуку z языкаС и т.п.); с развитием фонологии, особенно в том ее варианте, где выделяетсяуровень фонологических дифференциальных признаков - ДП, актуальным становитсяучет еще более дробных квантов языковых изменений самих ДП (так, изменение d> t объясняется не как сдвиг на одну фонему, а как более мелкий сдвиг наодин ДП: звонкость > глухость). В этом случае можно говорить о фонеме какминимальном языковом фрагменте (пространстве), на котором может быть зафиксированвременной сдвиг в составе ДП. Эта ситуация объясняет одну из основных особенностейсравнительно-исторического языкознания, наиболее рельефно проявляющихся в сравнительно-историческойграмматике; хотя, как было сказано, минимальный сдвиг фиксируется на уровнезвуков (или морфем) и описывается как "звук х в одном языке соответствуетзвуку у в другом (родственном) языке", контрастивным пространством(минимальным и достаточным) для сравнения звуков (или фонем) является морфема(в эксплицитном виде соответствие должно было бы выражаться следующим образом:фонема х в морфеме К языка А соответствует фонеме у в морфеме К1 языка В, причемК и К1 - родственные морфемы, реализующие общий источник, предшествующий наличнымего отражениям. Поэтому морфеме суждено было сыграть совершенно исключительнуюроль в сравнительно-историческом языкознании, и особенно в развитии сравнительно-историческогометода (хотя до некоторого времени эта роль могла не осознаваться с достаточнойчеткостью). Если утверждения типа "звук х языка А соответствует звуку уязыка В" вполне тривиальны (при отсутствии особых условий) и неоперативныв рамках тех целей, которые ставит перед собой сравнительно-историческое языкознание(в еще большей степени то же относится к тезисам типа "значение m в языкеА соответствует значению n в языке В", выглядящим как абсурд), то подобноесопоставление морфем (они могут быть выражены грамматической категорией, элементомструктуры слова или носителем лексического значения (корневые морфемы)) оказываетсянаиболее эффективным и операционным: оно не только отсылает к меньшим (фонемы)и большим (слово) членам сравнения, но и кратчайшим образом указывает элемент,фиксирующий родство сравниваемых членов. Поэтому морфемы данного языка (илиязыков) представляют собой необходимое и достаточное (строго говоря, достаточноограничиться только "грамматическими" морфемами) основание для построенияна нем сравнительно-исторической фонетики и грамматики данного языка или группыязыков. Чем четче морфемная структура языка, тем более полной и надежной оказываетсясравнительно-историческая интерпретация этого языка и тем больший вклад вноситэтот язык в сравнительно-историческую грамматику данной группы языков.

Из указанных особенностей логической структуры сравнительно-историческогоязыкознания вытекают не только его преимущества (среди них: относительная простотапроцедуры, если известно, что сравниваемые морфемы родственны; нередкая ситуация,когда реконструкция предельно облегчена или даже уже представлена частью сравниваемыхэлементов; возможность упорядочения этапов развития одного или нескольких явленийв относительно-хронологическом плане; приоритет формы над функцией, при томчто первая нередко остается более устойчивой и надежной, чем последняя, и т.п.),но и его недостатки или ограничения, относящиеся к методу, применяемому в сравнительно-историческомязыкознании. Последние связаны главным образом с фактором "яызкового"времени: данный язык, привлекаемый для сравнения, может отстоять от исходногоязыка-основы или от другого родственного ему языка на такое количество шагов"языкового" времени, при котором большая часть унаследованных языковыхэлементов (теоретически все элементы) оказалась утраченной ("вымытой"временем) и, следовательно, сам данный язык выбывает из сравнения или же становитсядля него ненадежным материалом; иной аспект того же ограничения - невозможностьреконструкции тех явлений, древность которых превосходит способность языка кфиксации "языкового" времени, т.е. превышает временную глубину данногоязыка. В других случаях значительность "языкового" времени, отделяющегоданный язык от родственных ему языков или от праязыка такова, что материал длясравнения (напр., морфемы) остается, но подвергается столь глубоким изменениям,что становится крайне ненадежным, в частности допускающим целый ряд разных сравнительно-историческихинтерпретаций. Наконец, особую сложность могут представлять заимствования вязыке. Слишком большое число заимствований - а известны языки, где число заимствованныхслов превышает число исконных, - может существенно деформировать представлениео соотношении "своей" и "чужой" лексики и дать основаниядля рядов "ложных" соответствий, которые, однако, обладают высокойстепенью регулярности. При отсутствии внешних свидетельств заимствования определяютсяизнутри, лингвистически, как раз по отклонениям от действующей в данном языкеили группе языков схемы соответствий. Но старые заимствования могут утрачиватьфонетические знаки "чужого" происхождения и полностью ассимилироваться.Эти вкрапления могут смешать общую картину, притом что у исследователя нет средствдля определения того, является ли это слово заимствованным или исконным и, следовательно,корректно или некорректно привлечение его для сравнения. Особую категорию сложностейсоставляют случаи "невзвешенного" сравнения, когда в качестве членовряда соответствий выступают, например, два или более состояния одного и тогоже языка (причем исследователь полагает, что речь идет о разных языках) или,наоборот, один из членов ряда оказывается пустым из-за ненадежности материала.Нередки (особенно в случае недостаточного количества фактов) примеры "игрыслучая", когда возникают фантомные факты, которым реально ничего не соответствует,или "сдвинутые", как бы подстроенные факты, смещающие и затемняющиереальное положение вещей. В силу этих обстоятельств исследования в области сравнительно-историческогоязыкознания не могут опираться исключительно на предусмотренные процедуры (на"правила"); нередко обнаруживается, что подлежащая решению задачапринадлежит к числу исключительных и нуждается в обращении к нестандартным приемаманализа и/или решается лишь с определенной вероятностью.

Тем не менее, благодаря установлению схемы соответствий между соотносимымиэлементами разных родственных языков ("сравнительное" тождество) исхемы преемственности во времени (т.е. a1 > a2 >... an), сравнительно-историческоеязыкознание приобрело совершенно самостоятельный статус. Языкознанию традиционноготипа как описательной и/или предписывающей дисциплине оно противопоставлялоськак дисциплина объясняющая. В этом отношении сравнительно-историческое языкознаниенапоминало естественные науки. В обоих случаях эмпирические данные, отраженныев соответствующих описаниях, нуждались в причинном объяснении; установлениеже причин и следствий в принципе объясняло историческое развитие объекта, изучаемогов этих науках. Высшим выражением принципа "исторической" причинностии одновременно методологической строгости (своего рода "математичности")сравнительно-исторического языкознания было открытие понятия фонетического закона.роль фонетики в сравнительно-историческом языкознании оказалась совершенно иной,чем в описательном языкознании; если в последнем фонетика оставалась вспомогательнойдисциплиной, а звуки, как и буквы, трактовались только как средство выражения,то в сравнительно-историческом языкознании фонетика стала ведущей его частью,в частности потому, что в ней наиболее полно и объективно раскрывались историческиепроцессы, не нарушаемые, как на других уровнях, коррекцией со стороны осознаваемыхговорящим элементов содержания. На первых порах в сравнительно-историческомязыкознании довольствовались признанием соответствий и не настаивали на их закономерностии неукоснительности в той степени, в какой это принято в естественных науках.Во всяком случае, предполагалось, что на язык оказывает влияние нечто болеесильное, нежели лингвистические законы (Бопп). Но уже А. Шлейхер, одержимыйидеями естествознания и рассматривавший язык как естественный организм, пыталсяувидеть в языковых закономерностях реализацию законов природы. Шлейхер был,пожалуй, первым, кто пытался установить как частные фонетические законы, действующиев пределах данного языка, так и всеобщие (универсальные) законы языка. Шлейхеровскаяреконструкция индоевропейского праязыка, по сути дела, уже предполагает всевластиелингвистических законов. Но сама трактовка этих законов Шлейхером не могла бытьпринята следующим поколением компаративистов, хотя убеждение в исключительнойважности фонетических законов стало в 70-80-х гг. 19 в. общим тезисом младограмматическогонаправления в сравнительно-историческом языкознании. Соответственно росла непримиримостько всем тем утверждениям в области сравнительно-исторической грамматики, которыеосновывались не на законе, а на исключении из него. В 1878 в своих "Морфологическихисследованиях" Г. Остхоф и К. Бругман формулируют принцип постоянства фонетическихзаконов, которому было суждено сыграть выдающуюся роль в сравнительно-историческомязыкознании. Большую методологическую ценность имели законы-предсказания, подтверждавшиесялишь впоследствии, ср. реконструированные Ф. де Соссюром "сонантическиекоэффициенты", отражением которых было хеттское h, как позже показал Е.Курилович; ср. также романские реконструкции Ф.К. Дица и их подтверждение фактаминародной латыни. Известная категоричность и максимализм в формулировке положенияо постоянстве фонетических законов вызвала позже дискуссию, внесшую много новогов понимание условий действия закона. Прежде всего, потребовались объяснениядля тех языковых фактов, которые не могли быть выведены из данного фонетическогозакона и выглядели исключениями. Первой попыткой наиболее общего объясненияотклонений в действии лингвистических законов была ссылка на аналогию,психологическая теория которой была изложена уже Г. Паулем в "Принципахистории языка" (1880). Многие конкретные исключения в сравнительно-историческойграмматике индоевропейских языков (а отчасти и других языковых семей) были болееили менее удачно объяснены. но опыт обращения к аналогии как важному факторуязыкового развития привел к двум существенным выводам: во-первых, само действиеаналогии есть результат взаимоотношения членов языковой системы со своей особойиерархией этих членов, которая и определяет направление аналогии (в этом случаеболее чем констатация аналогии оправдано обращение к исследованию самой системыи принципов ее функционирования); во-вторых, аналогия (даже при обращении кее исходным механизмам, коренящимся в системе языка) все-таки оставляет многиеязыковые факты необъясненными вовсе или же объясненными недостаточно удовлетворительно.В этом случае наибольший прогресс и в сравнительно-историческом языкознаниив целом, и в сравнительно-исторической грамматике конкретных языков или языковыхгрупп, и в самом понимании пределов действия фонетических законов был достигнутв тех многочисленных и, по сути дела, разнородных, внутренне обычно не скоординированныхисследованиях, где положения сравнительно-исторического языкознания проверялисьанализом форм развития языка в пространстве. постулирование праязыка, как игипотезы о промежуточных языках-основах, о членении праязыка и преимущественныхсвязях между отдельными его ветвями, строго говоря, скрывали в себе неизбежныйвопрос о пространственно-временной интерпретации этих чисто лингвистическихконструкций. "Волновая" теория И. Шмидта (1871), полемически заостреннаяпротив теории "родословного древа" Шлейхера, фиксировавшей последовательностьэтапов распадения языка, но игнорировавшей как проблему локализации праязыкаи его последующих продолжений, так и все сколько-нибудь сложные случаи многостороннихязыковых связей, была, по сути дела, одним из первых вариантов определения пространственногосоотношения родственных языков и, главное, объяснения пространственным фактором(т.е. способом существования языка в пространстве) языковых особенностей, вчастности и тех, которые выглядели как исключение. Соотнесенность двух тем -фонетических законов и пространственного аспекта языка и языкового родства -рельефнее всего была обозначена в трудах Г. Шухардта, выступавшего против тезисанепреложности фонетических законов и как бы компенсировавшего их дискредитациюобъяснениями, вытекающими из фактора пространства и происходящего на нем постоянногои постепенного взаимодействия (вплоть до смешения) языков (ср. его работы "Офонетических законах", 1885, "О классификации романских диалектов",1900, "К вопросу о языковом смешении" и т.п.). Близкие идеи высказывалисьи И.П. Бодуэном де Куртенэ. В той или иной мере оппозиция тезису о непреложностифонетических законов и слишком упрощенным представлениям о схемах развития языкаили родственных языков, о причинах и формах "переходных" явлений обнаружиласьвскоре в наиболее развитых областях сравнительно-исторического языкознания,прежде всего в романистике, несколько позже в германистике. В частности, этаоппозиция была связана с опытом работы над диалектологическими атласами (специально- география слов) и в области лингвистической географии (Ж. Жильерон, позжеФ. Вреде, Г. Венкер, К. Яберг и др.), показавшей несравненно более сложную картинуфонетических (и вообще языковых) изменений (в частности, было показано постепенноедействие фонетических законов в отношении отдельных слов, дополнительно усложненноеразным темпом распространения слов с фонетической инновацией в лингвистическомпространстве). Идеи пространственной детерминации (или, по крайней мере, важностиэтого аспекта) языковых изменений постепенно находили свое отражение в сравнительно-историческомязыкознании: ср. исследования Мейе о диалектах индоевропейского языка, продолженныепозже в работах о членении индоевропейских языков у В. Порцига, Х. Краэ, у представителейитальянской "пространственной" (ареальной) лингвистики - М. Дж. Бартоли,Дж. Бонфанте, В. Пизани, Дж. Девото и др. с их интересом к качественному различиюареалов (центральные, латеральные, маргинальные), к определению центров инновацийи путей их распространения, к анализу того слоя лексики, который ускользаетиз ведения сравнительно-исторической фонетики (ср. "культурные", иначе"странствующие" слова), к языковым связям внутри родственных и неродственныхязыков и т.п. Наконец, в 20-30-х гг. 20 в. выдвигается теория языковых союзов(ср. работы Н.С. Трубецкого, Р.О. Якобсона, К. Сандфельдта и др.), определяющаятакой тип взаимоотношения, при котором пространственная смежность способствуетформированию "вторичного" родства, проявляющегося прежде всего в выработкесходных лингвистических типов, во-первых, и создании своего рода системы пересчетадля перехода от одного языка к другим (в пределах языкового союза), во-вторых.Внимание к пространственному аспекту языка привели к существенному углублениюпроблематики сравнительно-исторического языкознания; в частности, заставилоисследователей во многом по-новому взглянуть на проблему праязыка, его дилектногочленения (ср. понятие диалектного континуума), выделения устойчивых ("консервативных")зон и зон, в которых появляются инновации, на метод изоглосс, на роль конвергентныхпроцессов (в сравнительно-историческом языкознании до сих пор господствует установкана преимущественное или даже исключительное значение дивергенции) и т.п.

Быстрое развитие сравнительно-исторического языкознания, и прежде всего теориии практики сравнительно-исторических грамматик, привело к тому, что уже к сер.19 в. оно стало рассматриваться не только как самая развитая и точная (благодарявысокому уровню формализации) гуманитарная дисциплина исторического (и сравнительного)цикла, но и как образец для ряда других наук, основанных на принципе историзмаи компаративизма. Под влиянием успехов сравнительно-исторического языкознанияи сравнительно-исторического метода в языкознании оформляются такие направленияв европейской науке 2 пол. 19 в., как сравнительная мифология, сравнительноеправо, сравнительное литературоведение. Несмотря на быстрые успехи этих дисциплин,они не смогли достичь статуса, сопоставимого со статусом сравнительно-историческогоязыкознания: одни из них оказались надежными лишь в той степени, в какой ониопирались на данные языка (ср. сравнительную мифологию, исходившую прежде всегоиз имен богов на родственных языках), другие подменяли сравнительно-историческийметод типологией форм в их историческом развитии (сравнительное литературоведение).Тем не менее сравнительно-историческое языкознание продолжает оказывать влияниена эти отрасли как в области общих идей, так и в области приемов и методов исследования,в структуре понятийного аппарата, в формах представления своих результатов ит.п. Более плодотворное и глубокое влияние сравнительно-историческое языкознаниеоказывает на другие лингвистические дисциплины, в частности на описательную(синхронную) грамматику, типологию и теоретическое языкознание. Наиболее значительныепримеры этого влияния: 1) быстрое конструирование методов сравнительно-историческогоязыкознания и его практические успехи создали положение, при котором дальнейшееразвитие сравнительно-исторического языкознания требовало выработки новых методови аспектов исследования; понятие системы, различение синхронии и диахронии ит.п., объясняемые из внутренней ситуации, стали объектом описательного или теоретическогоязыкознания; 2) разработка причинных исторических связей в сравнительно-историческомязыкознании повлияла на тот интерес к исследованию зависимостей языковых элементовв синхронном состоянии, который в конечном счете привел к понятию языковой системы;3) исследование универсалий и "фреквенталий" в историческом развитииязыка явилось одним из важных стимулов для создания принципов лингвистическойтипологии; 4) идеи "историзма" и "сравнения" аналогичныхили гомологичных языковых элементов повлияли на синхронное исследование языкаи типологию. Хотя эти идеи присутствовали обычно в скрытом виде, их роль в конструированиинового ("неисторического") аспекта языкового исследования несомненна.Со своей стороны сравнительно-историческое языкознание оказалось восприимчивымк тем импульсам, которые исходили от смежных лингвистических дисциплин. Примерыэтого обратного влияния на сравнительно-историческое языкознание: различениесинхронического и диахронического аспектов языка (отсюда попытки строить историюязыка как совокупность связанных друг с другом синхронных срезов); введениепонятия системы (отсюда установка на преодоление атомизирующей эмпирии в сравнительно-историческомязыкознании за счет конструирования и анализа системы элементов или хотя быподсистемы). Используемый в сравнительно-историческом языкознании метод внутреннейреконструкции также предполагает системный подход к языку и взаимозависимостьэлементов системы: по известным остаткам системы восстанавливаются другие элементыили даже достраивается вся система; вводятся и другие понятия, связанные с системой:давление системы, "пустые клетки" (caves vides), цепная реакция, оппозиции,маркированный / немаркированный члены и т.п. (ср. усиленное использование этихпонятий в "причинно-телеологических" исследованиях Трубецкого, Якобсона,Н. ван Вайка, А. Мартине и др. в 20-30-х гг. 20 в. и позже); усвоение идей фонологии(различение фонемы и звука, дифференциальные признаки, сильная и слабая позиция,нейтрализация, дистрибуция фонологических изменений и т.д.); учет результатовразвитии типологии языков (типологические схемы, особенно универсалии, как критериидопустимости, надежности, доказательности реконструкции); использование трансформационногометода и идей порождающей грамматики (ср. модели порождения в сравнительно-историческомязыкознании и - шире - опыт метода моделей); внимание к статистическим (количественным)методам (количественные способы оценки родства, лексикостатистика, претендующаяна объяснение не только абсолютной хронлогиии распада языка-основы и выделенияотдельных языков, но и определяющая хронологические пределы, в которых можетвестись сравнительно-историческое исследование данного языка и т.п.). Внедрениеметодов структурной лингвистики и математики определяет важную особенность сравнительно-историческогоязыкознанияв последующие десятилетия и объясняет ряд конкретных достижений.

Несмотря на то, что следствием строго проводимого различения синхронии и диахрониибыло изъятие ряда областей из сферы исключительной компетенции сравнительно-историческогоязыкознания, оно продолжает оставаться одной из наиболее представительных отраслейсовременного языкознания, в ряде случаев захватывающей в свое ведение новыеобласти исследования; оно включает в себя такие дисциплины, как сравнительно-историческаяграмматика (и фонетика), этимология, историческая грамматика, сравнительнаяи историческая лексикология, теория реконструкции и история развития языков,дешифровка неизвестных письменностей, наука о древностях - т.н. лингвистическаяпалеонтология, история литературных языков; диалектология, топонимика и ономастикаи т.п. Некоторые из этих дисциплин (лингвистическая палеонтология, учение опраязыке, диалектология, этимология, топонимика и ономастика) оказывают значительноевлияние на выводы, формулируемые в науках исторического цикла (археология, протоистория,историческая этнология, мифология и религиеведение, история культуры, предысториянауки, исследования дренейших форм словесного творчества, сравнительная и историческаяпоэтика, исследования структуры текстов и т.д.), а также в ряде естественныхнаук, особенно когда речь идет о древних фактах (ботаника, зоология, геология,география и т.п.), ср. такие пока еще эвентуально применяющиеся понятия, как"лингвистическая ботаника" и т.п.

Наиболее надежная основа сравнительно-исторического языкознания - историческиеграмматики отдельных языков и целых их групп, сравнительно-исторические грамматикисемей и групп языков, этимологические и исторические словари. Все эти областипринадлежат к числу быстро развивающихся. К числу наиболее разработанных областейследует отнести сравнительно-историческую грамматику индоевропейских, финно-угорских,алтайских, семитских, дравидийских, банту, индейских языков. Серьезные исследованиясравнительно-исторического характера ведутся на материале хамитских, картвельских,нахско-дагестанских, абхазско-адыгских, енисейских, самодийских, китайско-тибетскихи др. языков.

Все большее внимание в сравнительно-историческом языкознании привлекают ксебе языки, считающиеся изолированными в отношении их родства, и успехи в ихизучении значительны. Как особую перспективную область сравнительно-историческогоязыкознания следует выделить исследование соответствий между большими языковымисемьями и установление родственных макросемей. Хотя недостатка в попытках сравнениябольших языковых семей не было и раньше (особенно урало-алтайской, индоевропейско-семитскойи др.), новый этап в этой области начинается, несомненно, с фундаментальнойработы В.М. Иллича-Свитыча (из-за смерти автора не законченной) и его продолжателейв сравнительно-исторической грамматике т.н. ностратических языков. Другим достижениемсравнительно-исторического языкознания является теория и практика реконструкциитекстов. Эта новая область исследования возвращает - но с углублением и расширениемматериалов и результатов - к исходной основе сравнительно-исторического языкознания,к принципу "историзма" и принципа связи языка с культурой.

Литература

Дельбрюк Б. Введение в изучение языка, в кн.: БуличС. Очерк истории языкознания в России, СПб., 1904.Сепир Э. Язык. Введение в изучение речи, пер. с англ., М.-Л., 1934.Томсен В. История языковедения до конца XIX в., пер. с дат., М., 1938.Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков, 3изд., пер. с франц., М.-Л., 1938.Мейе А. Сравнительный метод в историческом языкознании, пер. с франц.,М., 1954.Шухардт Г. Избранные статьи по языкознанию, пер. с нем. М., 1950.Иванов В.В. Генеалогическая классификация языков и понятие языковогородства. М., 1954.Десницкая А.В. Вопросы изучения родства индоевропейских языков. М.-Л.,1955.Вопросы методики сравнительно-исторического изучения индоевропейских языков.М., 1956.Пизани В. Этимология. История - проблемы - метод, пер. с итал. М.,1956.Пауль Г. Принципы истории языка, пер. с нем. М., 1960.Мартине А. Принцип экономии в фонетических изменениях, пер. с франц.М., 1960.Иллич-Свитыч В.М. Опыт сравнения ностратических языков, т. 1-3. М.,1971-84.Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества, пер. с нем. М.,1977.Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию, пер. с франц. М., 1977.Семереньи О. Введение в сравнительное языкознание, пер. с нем. М.,1980.Сравнительно-историческое изучение языков разных семей. Современное состояниеи проблемы. М., 1981.Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию, пер. с нем. М., 1984.Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы.Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры, кн.1-2, Тб., 1984.Whitney W.D. Language and the study of language. N.Y., 1867.Whitney W.D. The life and growth of language. N.Y., 1875.Whitney W.D. Whitney on language. Selected writings. Camb. (Mass.),1971.Schleicher A. Compendium der vergleichenden Grammatik der indogermanischenSprachen, 4 Aufl., Weimar, 1876.Osthoff H., Brugmann K. Morphologische Untersuchungen auf dem Gebieteder indogermanischen Sprachen. I. Leipzig, 1878.Humboldt W. Uber die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues undihren Einfluss auf die Menschengeschlechts. Bd. 1-2. B., 1880.Jespersen O. Progress in language. 2 ed., L.-N.Y., 1909.Trubezkoy N.S. Gedanken uber das Indogermanenproblem. "Acta linguistica",1939, v. 1.Meillet A. Linguistique historique et linguistique generale. P., 1948.Lehmann W.Ph. Historical linguistics. N.Y., 1962.Pedersen H. The discovery of language. Linguistic science in the 19thcentury. Bloomington, 1962.Hoenigswald H. Language change and linguistic reconstruction. Chicago,1966.Arena H. Sprachwissenschaft. Der Gang ihrer Entwicklung von der Antikebis zur Gegenwart. 2 Aufl., Freiburg, 1969.Mounin G. Histoire de la linguistique, des origines au XX-e siecle,2 ed., P., 1970.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> О дономинативном прошлом индоевропейских языков