Конрад Н.И. Исэ моногатари

Н.И. Конрад

ИСЭ МОНОГАТАРИ

(Исэ моногатари. - М., 1979. - С. 156-172)

Когда впервые знакомишься с произведением, носящим название "Исэ моногатари",то сразу же получается впечатление, что все оно слагается из ряда отрывков,совершенно законченных в своих пределах и друг от друга независимых. Количествоих исчисляется в сто двадцать пять, хотя возможно насчитывать при иной редакциитекста и на один больше. При этом начинает казаться, что и самый порядок этихотрывков, их взаимное расположение также не играют особой роли: один отрывоккак будто может совершенно спокойно стать на место другого, без всякого ушербаи общему смыслу произведения, и характеру самой его композиции. И японская критикав общем подтверждает и то, и другое впечатление: она говорит о возможности -в течение исторического существования "повести" - различных вставок,перестановок, касающихся не только отдельных фраз, но и самих отрывков в целом.Здесь не место, конечно, обсуждать с русским читателем эти вопросы, почему яи стараюсь подойти к "Исэ моногатари" с той стороны, которая представляется,как мне кажется, важной для его истинного понимания.

Начнем с анализа структуры каждого отдельного отрывка. Вопрос этот важен именнопотому, что отрывок и претендует, и действительно играет самостоятельную в композиционномсмысле роль. Каждый из них состоит из двух частей - прозаической и стихотворной.Обычно вначале идет проза - более или менее длительное накопление прозаическихфраз, затем - стихотворение, и, если отрывок короток, на этом все кончается,и, лишь в более развитых эпизодах вслед за стихотворением идет еще новый прозаическийэлемент. В особо длинных отрывках после первоначальных фраз прозы идет стихотворение,чередующееся с прозой; их может быть несколько, причем прозаическая часть предшествуети заканчивает собою каждые из этих стихотворений. Таковы три типа отрывков.Самостоятельность их в композиционном смысле достигается различными приемами,из которых наиболее существенны два: в начале каждого отрывка стоит слово "мукаси"- русское "в давние времена", за которым следует обычно главное подлежащеевсего последующего - слово "отоко" - "кавалер"; этим словомзачеркивается всякая формальная и реальная связь с предыдущим. Самостоятельностьотрывка по отношению к последующему достигается иным приемом: последний разделотрывка заключает в себе такое выражение сказуемости, которое грамматическии стилистически знаменует собою полную исчерпанность всего содержания, всю возможностьтакой сказуемости. Этот технический прием проходит сквозь все отрывки и делаетих в морфологическом смысле совершенно независимыми друг от друга. Связь, еслиона и существует, приходится искать уже в ином месте, в смысловых соотношениях.

Очень многие из ученых японцев - исследователей "Исэ моногатари"считали и считают, что центр тяжести в каждом отдельном отрывке лежит в егостихотворной части. Ведь стихотворения обязательно входят в состав каждого изних и как будто являются самым значительным элементом всего целого. Если этотак, продолжает эта теория, то "Исэ моногатари" следует считать не"повестью", но книгою стихов, собранием ряда стихотворений,снабженным вводными замечаниями, попутными примечаниями и объяснениями, долженствующимиоблегчить читателю проникновение в истинный смысл каждого стихотворения, разъяснив,при каких обстоятельствах, по какому поводу, в какой обстановке было оно создано.Вся прозаическая часть "Исэ моногатари" при таком взгляде не более,как пояснительные ремарки. При таком взгляде, конечно, падает вся ценность произведения,так как большинство его стихотворений размещено в различных антологиях тоговека, где многие из них также имеют свои, действительно объясняющие ремарки.Все отличие "Исэ моногатари" от этих мест заключается, следовательно,только в большом развитии этих пояснительных примечаний. Этим, на мой взгляд,уничтожается всякая художественная самостоятельность "повести" какособого произведения.

Однако великая слава именно "повести", неизменно сопутствовавшаяей за все время ее существования, сама по себе опровергает такое мнение. "Исэмоногатари" - не сборник стихов, но вполне самодовлеющее художественноепроизведение, как нельзя лучше представляющее собой Хэйан в его подлинной сущности:оно дает нам не картину быта, уклада, не философию, но является художественнымадекватом своей эпохи. И в этом его ценность и непререкаемое значение. Сквозьэту призму может выясниться и композиционная сущность отрывков в отношении ихдвух составных частей - прозы и стихотворения.

Все сто двадцать пять отрывков в указанном отношении делятся на два основныхтипа, с различными модификациями проходящих через все произведение. Первый типимеет исключительно эмоциональные задачи: в основе его композиции лежит однаопределенная эмоция, она - исток целого и его подпочвенный питающий слой. Этаэмоция, просачиваясь понемного наружу, звучит сначала сдержанно - прозаическимифразами, обозначающими и ее постепенный ход, и постепенное нарастание. Прозаическаячасть отрывка, эти "введения", "примечания" и т.п., играеттолько эту роль: это - зачин эмоции и рамки ее разрастания. И когда это эмоциональноеcrescendo, все повышаясь, достигает своего порога, своего высшего напряжения,прозаические фразы исчезают, как уже не могущие быть словесным адекватом этойэмоции: они переходят в мерную речь, и начинают звучать слова и размеры стихотворения.Стихотворение - всегда в форме танка - всего только естественный результат эмоциональногохода, апогей эмоционального нарастания, и, следовательно, его связь с прозаическойчастью, прямое вытекание из нее поистине органическое. Вслед за этим возможныдва исхода: либо автор так и оставляет свою эмоцию в такой доведенной до высшихпределов силе, т.е. обрывает ее, чтобы придать ей большую значимость для читателя,либо же ведет свой прием теперь в обратную сторону - в нисходящем порядке. Слышноэмоциональное diminuendo, стихи сменяются прозой, мерная речь переходит в простую,эмоция вновь находит свой адекват уже в прозе, и, наконец, она вновь уходитв глубину, скрывается под почву. И все целое отрывка, будут ли здесь две частиили больше, представляет собою в этом смысле подлинное органическое единство.

Второй тип отрывков иного характера. Эмоциональность и в нем - основной элементвсего построения, но она действует иначе. Она не поглощает собою, не впитываетв себя всю морфологию отрывка, она, так сказать, расплывается в этой последней.Отрывок приобретает повествовательное содержание, он рассказывает - и прозой,и стихами, и соотношение этих двух частей здесь уже иное: стихи могут заменятьдиалог, монолог, могут служить просто украшением. Конечно, основной закон первоготипа и здесь скрыто присутствует, и здесь стихотворение является носителем эмоциипо преимуществу, проза также и здесь готовит это стихотворение, к нему подводит,но все же весь композиционный уклад здесь иной.

Однако и этим не исчерпываются все составные элементы каждого отрывка. Нетолько этой явной или скрытой, все поглощающей или только питающей эмоциональностьюдостигается органическое единство обеих частей отрывка и его законченность какцелого. "Исэ моногатари" не было бы произведением Хэйана, и его автораследовало бы изгнать по крайней мере в последующий период, если бы он не рассчитывалеще на один элемент, в самом произведении отсутствующий, но для него совершеннонеобходимый. Этот элемент - эмоция читателя, его реакция на прочитанное. Мызнаем по всему укладу Хэйана, по его стихам хотя бы, по тому, как, при какихобстоятельствах они говорились, на что рассчитывались и пр., что эта ответнаяреакция читающего или слушающего подразумевалась как необходимый, и не дополнительный,но равноправный элемент всякого поэтического творчества. когда кавалер Хэйанабросал даме при мимолетной встрече во дворце коротенькое стихотворение - танка,то оно было совершенно неполно, его смысл и фактический, и эмоциональный былсовершенно недостаточен, если тут не подразумевать ответное стихотворение дамы,ее соответствующую эмоцию. Поэтому большинство хэйанских стихотворений и главнымобразом тех, которые более всего построены на эмоциональном начале, - именнолюбовные, неизбежно требуют и сопровождаются "ответами", т.е. дополнительнымистихотворениями собеседника. Этот закон можно проследить и на нашей "повести",где стихотворение кавалера почти постоянно влечет за собою "ответ"дамы, на который она безусловно и рассчитывает. И это не просто "ответ",это второй равнозначащий элемент единого поэтического организма. И поэтому необходимоутверждать, что любое стихотворение "Исэ моногатари" в композиционномсмысле теснейшим образом связано со своим "ответом".

Но так внутри отрывка, таково взаимоотношение находящихся в нем стихотворений.И так же все это и в другом аспекте. Все композиционное целое отрывка такжеимеет свой "ответ", но уже отыскиваемый не внутри произведения, авне его: ответ кавалеру дает дама, на что кавалер и рассчитывает, произносясвою танка. Ответить автору должен читатель, на что автор также твердо надеется.Кавалер не заканчивает свою танка так, что больше не остается места для ее дополнения;его эмоция, не замыкаясь, занимает выжидательную позицию; так точно и автор:он, высказавшись, не захлопывает на этом дверей в тайники своего творчества,он ждет, он нуждается в привхождении туда читателя. И не будет особенно парадоксальнымсказать, что если читатель не сумеет этого сделать, дать такой ответ автору,- "Исэ моногатари" не кончено, его отрывки безжизненно повисают -неудовлетворенные и беспомощные - в воздухе. Лишь при наличии этих двух равнозначащихэлементов - эмоции автора, вызывающей, и эмоции читателя, отвечающей - слагаетсяполнота любого отрывка, и он получает свою окончательную законченность.

Дальнейший анализ этого произведения ставит следующий очередной вопрос: вкаком же отношении друг к другу стоят эти отрывки? Неужели все "Исэ моногатари"- только простая куча этих хоть и художественных, но все же столь ограниченныхв своей отдельной значимости кусочков-миниатюр. Так думали очень многие исследователи"повести", но не так, думается мне, обстоит дело в действительности.Обратимся к самому тексту. После вступления-прозы, рисующего героя на порогесамостоятельной жизни: он только что достиг совершеннолетия, - идет ряд эпизодов,связь между которыми и взаимная зависимость вскрываются без особого труда. Отрывок2 описывает начало одной, - по-видимому, главной - любви героя, начало той интриги,которую можно будет потом найти как связующий цемент среди многих эпизодов.Интрига эта - любовь героя к одной даме, согласно традиционному толкованию,будущей императрице Нидзё. Он - уже в столице, она - еще в безвестности, где-тов уединенном месте, хотя и очень близко от героя: по крайней мере он с легкостьюможет ее навещать. Следующий затем эпизод может легко быть выведен из этого,в предыдущем уже стихотворении героя звучала легкая ревность, легкое опасениеи укор по адресу своей возлюбленной. Это было в порядке хэйанского любовногообихода, часто безотносительно к тому, имела ли ревность какое-нибудь реальноеоснование; любовный укор просто входил как неизбежный элемент в гамму любовныхпереживаний, которые без него были бы не вполне разработаны. Так и здесь: нетникаких оснований полагать, что эта молодая девушка, пока еще живущая в неизвестности,уже вела себя, как многоопытная придворная дама; к тому же чувство легко возникающейревности так естественно в сердце столь юного героя.

Но вот героиня, как и подобало в те времена девушкам из благородных семейств,переходит из уединения к новой жизни, уже светской. Она также, по-видимому,достигает своего совершеннолетия и должна быть при дворе. Мечта каждых родителейпристроить свою дочь ко двору в надежде, что она, быть может, обратит на себявнимание микадо со всеми вытекающими отсюда для ее семейства последствиями.И вот она попадает во фрейлины к вдовствующей императрице, ко двору, конечно,второстепенному, более тихому, но все же в столицу.

Любовь героя перешла в новую обстановку - из тихого уединения в шумный свет,от идиллии, нарушаемой лишь собственными измышлениями - укорами и ревностью,к любви, уже могущей встретиться с противодействием этой обстановки: затрудненностьсвиданий, соблазн окружающего мира в виде хотя бы возможности для нее приобрестииного, более блестящего поклонника. И вот эта юношеская любовь, бывшая доселескорее просто увлечением, не представлявшая для нее еще ничего серьезного, теперьблагодаря всем этим препятствиям в своем естественном развитии становится всесильнее и переходит в настоящую страсть. И тут случается неожиданное обстоятельство:она переезжает в другое место. Во дворце императрицы с нею встречаться еще быловозможно, в новом месте это уже очень затруднительно. Не будем гадать, что этоза новое местожительство было у нее;ответов и предположений, одинаково вероятных,достаточно много; примем лишь самое последствие этого переезда.

Герой не может примириться с этим положением. И любовь его выход нашла. Неявно, так тайно; не через вход, так через двор-сад, перелезая через ограду,к тому же, к счастью, полуразрушенную играющими здесь детьми. Все было бы хорошо,еслм бы посещения не были слишком часты; в конце концов его заприметили: к проломув ограде поставили стража, и возможность свиданий вновь отпала. Не будем опятьтратить время на отгадывание, кто был этот "хозяин", помешавший скрытойидиллии, обратим внимание лишь на то, что горе и стенания кавалера в конце концовтронули и его сердце: в результате он решил изредка закрывать глаза и ничегоне видеть. Поступи он иначе, он не был бы хэйанцем.

Однако юношеская страсть не хотела примириться с такою любовью под чужим надзором,к тому же, вероятно, и "хозяин" стал закрывать свои глаза все режеи реже, и в результате свидания вновь были очень затруднены. Поэтому герой сталвсячески склонять ее на побег с ним, и дама, уже вкусившая всю сладость близостик возлюбленному, не могла на это не согласиться. Отрывок 6 передает нас в драматическихтонах их бегство, погоню, рисует, как в конце концов настигли и вернули назадтак необдуманно поступившую девушку.

На этом заканчивается повесть о первом юношеском романе героя. При таком приведенииотрывков 2-6 в связь получается целое повествование: с завязкой - в тихом уединении,на заре юности и того и другой; с развитием драматического положения - переездв столицу, новое положение дамы, усилия кавалера; напряжением его до высшейточки - побег, рисуемый в самых выразительных красках; и развязка - увод дамыобратно и окончательная разлука. Все пять отрывков составляют, таким образом,небольшой цикл, и таких очевидных циклов много в "Исэ моногатари".

Начать хотя бы с дальнейшего: если отрывок 1 можно было бы обозначить какпервую главу романа под наименованием "Пролог", если составить изпяти последующих главу вторую - "Юная любовь", то отрывки 7-14 объединяютсяв третью главу - "В изгнании". И при этом - это не новый совершеннозачин, это только глава, ибо она является логическим развитием ситуации предыдущей.Герой в отчаянии от своей неудачи. Столица ему уже противна, да к тому же иопасно немного в ней оставаться: а вдруг последуют какие-нибудь неприятностиза такое похищение благородной девушки. И герой решается бежать "на крайсвета". "Край света" для хэйанцев недалеко: стоит только выйтиза пределы их города; ведь весь мир сосредоточивался для них в его стенах. аесли подумать о где-то там, на Востоке, лежащих провинциях, то это уже подлинно"край света". И кавалер туда направляется. Его путешествие со всемиего эпизодами и настроениями и служит предметом изложения отрывков 7-14. Пустьчитатель просмотрит сам и убедится в их очевидной преемственности.

Нет надобности вести такое исследование дальше: простора для разных сближенийи догадок здесь слишком много, чтобы быть всегда уверенным в безошибочностисвоих построений. Укажу только еще на одну большую главу: это новый роман кавалера,героиней которого является принцесса - жрица храмов в провинции Исэ. Перипетииэтого романа излагаются на протяжении восьми отрывков - с 67 по 74.

Из всего изложенного явствует только то, что первое впечатление полной разобщенностии независимости отрывков друг от друга в смысловом отношении совершенно неправильно.Более внимательное чтение обнаруживает в произведении отдельные циклы, группыотрывков, объединенных между собой общностью действия, сюжета и героев. Можетбыть возможно при достаточно упорном анализе вскрыть циклическое содержаниевсего произведения полностью, разложить его на отдельные главы и даже больше- поставить и эти главы во взаимную связь, словом, показать, что "Исэ моногатари"- действительно повесть с одним героем, единым планом автора, последовательностьюв развертывании сюжета и даже естественным органическим концом - старостью героя,рисующейся в последнем отрывке с его заключительным, предчувствующим смертьстихотворением... - если бы это было в центре намерений автора. При несомненнойналичности элементов скрытого романа в указанном духе автор не это имел преждевсего в виду: неспроста он так старательно отделывал каждый отдельный отрывок,стараясь придать ему законченную и самостоятельную форму. Целя автора, как мнедумается, заключалась в том, чтобы на почве повествования дать не "книгустихов", но "книгу эмоций", т.е. то, что в первую очередь ценилосьлюдьми Хэйана. Его главное задание состояло в том, чтобы дать нам картину эмоцийво всем их многообразии и красочности. Поэтому-то для него в каком-нибудь эпизодеиз жизни героя важна не его фактическая сторона, не связь с предыдущим и последующим,но его эмоциональная ценность. Важна эмоция, но не содержание: переживание,но не его причина. Поэтому автор вместо деления на главы по содержанию делитна отрывки по эмоциональному их характеру: виды и типы эмоций с их многочисленнымимодификациями и подразделениями - вот принцип его композиционных приемов. Итак как каждый отрывок, как я старался показать выше, являет собою такую законченнуюединицу и так как последующий дает уже иной эмоциональный мотив, то вполне правильнобудет поставить после первого морфологическую точку и начать второй обычнымзачином: "В давние времена жил кавалер..."

Этим самым путем устанавливается и новое единство всего произведения: "Исэмоногатари" ни в коем случае не "собрание" чего бы то ни было- стихов или эмоций. "Исэ моногатари" - цельное произведение, в основекоторого лежит единая творческая личность автора, единый творческий план, икоторое с точки зрения своей архитектоники являет не что иное, как техническисовершенную разработку этого плана. "Повесть" - музыкальная пьеса,написанная на одну тему с ее сложной и разнообразной разработкой. Основная тема- любовь с ее неисчерпаемой многогранностью: литературная композиция произведения- словеснообразная разработка этой темы; сюжет,элементы "повести"- избранная форма, как в музыке, и т.д., т.е. нечто, устанавливающее границыи пределы, а также внешние контуры разработки; и, наконец, побочные темы, иногдаконтрапунктирующие, иногда звучащие как бы самостоятельно, - темы "природы","дружбы". Такова канва "Исэ моногатари".

Очень сложна, как, впрочем, и следовало ожидать в эпоху Хэйан, разработкапервой, основной темы. Перечитывая все произведение, находишь всевозможные еемодификации. Главнейшими из них приходится считать: 1) тема любовного счастья,2) тема разлуки, 3) тема любовной жалости, 4) тема любовной тоски, 5) тема отчаяния,6) тема любовного беспокойства, 7) тема любовных мечтаний, 8) тема любовногообъяснения, 9) тема любовного оправдания. Подавляющее большинство отрывков слегкостью распределяется по этим именно рубрикам. Но каждая из них, этих производныхтем, в свою очередь может расчленяться на целый ряд оттенков: то это счастьепростое и ничем не омраченное, с одним лишь стремлением удержать его как можнодолее - первая модификация; то оно сопряжено с легким опасением за судьбу этогопереживаемого наслаждения - второе изменение (ср. отрыв. 20 и 21). Тема разлукиможет быть осложнена мотивами упрека, укора по адресу милой или милого (отрыв.12), а то и проникнута какой-то горечью (отрыв. 53); впрочем, нередко и в разлукеблистает надежда на радостную встречу (отрыв. 34).

Тема любовной жалобы чаще всего выливается в форме сетований на судьбу, препятствующуюдостижению или удержанию счастья, а то и прямо упреков по адресу милого другаза жестокость, бесчувственность или измену (отрыв. 7 и 42). Очень характернов этом смысле стихотворение (отрыв. 52), так напоминающее провансальскую "alba".

Переживание любовной тоски фигурирует в двух главных разветвлениях: то этотоска - томление по милому другу; таково стиховторение 24 отрывка, выраженноев такой типичной японской образности; то это уныние - скорбь (отрыв. 44).

Громко и сложно звучит тема отчаяния - из-за любви, конечно. То это отчаяниес некоторым упреком в адрес противной стороны (отрыв. 8), а чаще всего отчаяниепри мысли о себе, о том, что будет или стало с самим собою по случаю неудачив любви (отрыв. 4). Это же отчаяние может быть обращено и к свету, к внешнимпомехам счастью (отрыв. 58). Тема любовного беспокойства, очень часто встречающаяся,может даже проскальзывать и в самый миг любви (отрыв. 36).

Мотив любовных мечтаний звучит то в форме общего высказывания своих грез (отрыв.31), то - и последнее чаще - в форме грез - обращений к милому образу (отрыв.13).

Часто звучит тема любовного оправдания, стремление защититься от несправедливовозводимых обвинений в неверности, жестокосердии и т.д. (ср. отрыв. 23). И,наконец, очень многообразна тема любовного объяснения: ведь так усиленно и стаким успехом практиковались хэйанцы именно в этой области. Объяснение можетбыть вполне искренне (отрыв. 9) или же просто проявлением светской любезности(отрыв. 63).

Нет особой надобности показывать разработку прочих тем произведения; имеякритерий, читатель сам легко разберется в этом многообразном мелодическом материале.Остается сказать лишь несколько слов о названии произведения и его авторе.

Слово "моногатари" означает "повесть" и имеет вышеописанныйсмысл. Слово же "Исэ", прилагаемое к первому как определение, относитсяближайшим образом к тем отрывкам, которые повествуют о приключениях героя спринцессов - жрицей храмов провинции Исэ (отрыв. 68-74). Существует предположение,что раньше эти отрывки стояли в начале произведения, и оно по ним и получилосвое наименование. Автором повести по традиции, идущей почти от самых временХэйана, считается знаменитый хйэанский поэт Аривара Нарихира. Если нельзяопределенно доказать принадлежность произведения именно ему, то нельзяи опровергнуть эту традицию, которая скорее всего и должна быть хранительницейистины. Предлагаемый перевод сделан с общедоступного издания Тюкокан в Токио;Хёсяку Исэ моногатари, Токио, 45-й год Мэйдзи (1912), на основании которогопроставлена нумерация отрывков.

Принципов, положенных в основу перевода, очень немного, и они очень несложны:верность подлиннику в образах его, в последовательности этих образови в эмоциональном их содержании. Поэтому я сознательно жертвую иногдаправильным ходом русской фразы для создания того специфического эмоциональногоконтура, который, как мне казалось, существует в японском тексте.

Эти положения, равным образом относящиеся к обеим частям подлинника - прозаическойи стихотворной, имеют особое значение при передаче на русский язык этой последней,где такая эмоциональность и сопряженные с ней образность, а также и весь композиционныйуклад принимают особую важность. Здесь задача переводчика становится особеннотрудной еще и потому, что большинство стихотворений или построено на образах,нам как-то чуждых, или же имеет в виду намеки, нам мало говорящие, или же основаноцеликом или частично на игре слов, звуковой, образной и т.п. И, наконец, припередаче японских танка на русский язык передо мной стоял все тот же старыйвопрос о том, необходимо ли удерживать размер подлинника, т.е. давать пять строчекстихов, слагающихся из определенного количества слогов каждая - 5, 7, 5, 7,7, как это имеет место в танка, или же перевести все свободным русским размером?Из боязни чрезвычайно искусственности - при первом пути - и уклонении в перепевность- при избрании второго пути я остановился на компромиссе; передавать точно нарусском языке, почти в построчной последовательности и образный ход японскогостихотворения и, главное, его эмоциональное содержание, задерживаясь там, гдеоно задерживается и как бы свертывается, не заканчивая там, где оно как бы остаетсянедосказанным, и ставя эмоциональную точку там, где она слышится в японскомстихе. Разумеется, критерием здесь могло служить лишь субъективное впечатление,собственное умение пойти навстречу автору, так сказать, выполнить отчасти еготребование об "ответной эмоции", подразумевающей, конечно, полноепонимание основной эмоции, и затем простое понимание духа японского языка вего образности и стиле. Насколько он был способен к первому, насколько он умелвторое - переводчик сам судить не в силах. Лучше всего это мог бы решить сампредполагаемый и наиболее вероятный автор - Нарихира, для которого судьба егоповести не может быть безразличной даже на "варварской" почве, и преждевсего к его изящной и изысканной тени с благодарностью и с просьбой о снисхожденииобращает свой взор не званый им переводчик.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> Исэ моногатари