К анализу гипотезы Куайна о неопределенности

В. Ф. Самсонов

К АНАЛИЗУ ГИПОТЕЗЫ КУАЙНА О НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ ПЕРЕВОДА

(Тетради переводчика. Вып. 16. - М., 1979. - С. 21-29)

Гипотеза о неопределенности перевода была выдвинута американским логиком ифилософом Уиллардом Куайном в монографии "Слово и объект" [1]и вызвала острую и не прекращающуюся до сих пор дискуссию. В ней приняли участиетакие известные философы языка и лингвисты, как Г. Харман, Н. Хомский, П. Цифф,Э. Стениус, Я. Хинтикка и др. В советской научной литературе на гипотезу Куайнаоткликнулись лишь В. В. Целищев [2] и В. Н.Крупнов [3]. Существенным недостатком многихзарубежных и указанных отечественных работ является истолкование этой сложнойи многоаспектной гипотезы по преимуществу в одном каком-либо плане. И надо сказать,что повод для этого дал сам Куайн, который не изложил четко своей позиции поподнятым в гипотезе вопросам.

Основной тезис гипотезы Куайна в самом общем виде сводится к тому, что любойперевод является принципиально неопределенным. И, таким образом, не может бытьотдано предпочтение какой-либо схеме перевода как более правильной. При этомпонятие перевода употребляется Куайном в широком смысле как переложение одноговыражения на другое (что возможно и в одном к том же языке). Применительно кразличным национальным языкам тезис состоит в следующем: "Руководства для переводас одного языка на другой могут быть составлены различными способами; все онимогут быть совместимы со всем количеством речевых предрасположенностей, но несовместимы друг с другом, поэтому нет смысла спрашивать, какое же руководствоверно" [4].

Можно выделить, по крайней мере, четыре взаимосвязанных аспекта гипотезы Куайна:логический, лингвистический (семиотический), гносеологический и методологический.Причем главным из них является гносеологический аспект. Он связан с общефилософскойпозицией Куайна, с семиотическим аспектом, с проблемой истины и, соответственно,далеко идущими философскими следствиями, главное из которых - отрицание объективностиистины.

Своей гипотезой о неопределенности перевода Куайн подчеркивает скорее не трудностиперевода (возможны многие приемлемые переводы), а отсутствие объективных основанийдля выбора из ряда приемлемых, но не совместимых друг с другом переводов. Развиваяфилософские гносеологические идеи, связанные с гипотезой о неопределенностиперевода, Куайн утверждает, что возможна самая различная систематизация ощущенийи что научный метод есть путь к истине, но он не позволяет даже в принципе датьединственное определение истины [5].

Гипотеза Куайна в книге "Слово и объект" не была проиллюстрирована достаточноярким и убедительным примером, что, видимо, и побудило Г. Хармана дать в ееподтверждение свой, в сущности, логический пример перевода теории чисел в теориимножеств [6]. По нашему мнению, переводы соспециальных научных языков и с естественных, национальных языков существенноразличаются, хотя и объединяются некоторой общесемиотической проблематикой (проблемойзначения и синонимии как интерлингвистического явления). Поэтому, по нашемумнению, пример Г. Хармана не является убедительным подтверждением гипотезы У.Куайна [7].

В лингвистическом плане гипотеза о неопределенности перевода есть выражениескептицизма Куайна относительно традиционного и "менталистского" толкованиязначения и синонимии. Согласно Куайну, значения, понимаемые как некоторые идеи,выражаемые языковыми образованиями, не обладают объяснительной силой, а пониманиеперевода (интерлингвистической синонимии) как сохранения одного и того же смысловогосодержания есть заблуждение. Он утверждает, что "нет оправдания для сопоставлениялингвистических значений, разве только в терминах предрасположенностей людейк открытой реакции на социально наблюдаемые стимуляции" [8].Соответственно язык характеризуется им как комплекс предрасположенностей к речевомуповедению. Так возникает поведенческая концепция языка и связанная с ней гипотезао неопределенности перевода. Следовательно, основной тезис гипотезы утверждает,что на основе поведенческих критериев (свидетельств) не существует никакогоспособа установления перевода уникально.

С введением так называемого "стимульного значения" тезис несколько конкретизируется.Стимульное значение подразделяется на утвердительное и отрицательное (точнее,является упорядоченной парой обоих). Утвердительное стимульное значение языковоговыражения есть класс всех стимуляций, которые при этом вызывают согласие, илисогласные реакции, потребителя языка. Стимуляция X принадлежит к утвердительномустимульному значению выражения Y, если предъявление стимуляции X ведет к принятиювыражения Y. Отрицательное стимульное значение определяется аналогично. Двавыражения стимульно-синонимичны, если они у одного или более потребителей языкавызывают одинаковое стимульное значение. Соответственно основной тезис гипотезыКуайна принимает следующую форму: человеческие предрасположенности к принятиюпредложений не детерминируют уникально интерпретацию этих предложений.

Сгимульное значение лежит в основе так называемого "радикального перевода",т. е. перевода с языка какого-либо неизвестного до тех пор племени. В такойситуации через наблюдение предметной обстановки и тесты туземных речевых поведенческихпредрасположенностей лингвист-исследователь может переводить некоторые предложения,связанные с наблюдаемой ситуацией, и распознавать стимульную синонимию и аналитичность.Но для того, чтобы понять значение отдельных терминов, грамматику неизвестногоязыка и завершить радикальный перевод, лингвист-исследователь должен приниматьопределенные "аналитические гипотезы" (определенные руководства перевода наэтот счет). Здесь и обнаруживается, что перевод на основе поведенческих критериевсвязан с систематической неопределенностью.

Проблема, как ее объясняет Куайн, заключается в том, что условия радикальногоперевода (прежде всего стимульные условия) совместимы с различной интерпретациейнекоторого концептуального содержания сознания и структуры языка туземца наэтом втором этапе перевода. Например, термин переводимого туземного языка gavagai(положим, кролик] является термином с раздельной референцией (т. е. онможет относиться к кролику в целом, к нераздельным частям кролика, к стадиикролика и т. д.), Но при различных референциях, он может иметь одно и то жестимульное значение. По Кузину, это связано е тем, что само понятие термина(и его референции) определяется представлениями о структуре языка в целом, способамиего членения и сопоставления исходного языка и языка-перевода опять-таки в целом.И Куайн уверен, что всегда будет некоторая произвольность в выборе в этом отношении(т. е. неопределенность).

Таким образом, хотя Куайн утверждает, что он якобы не выясняет природу и сущностьзначения, а вводит понятие стимульного значения, чтобы только принять некоторогорода синонимию, но фактически он развивает довольно определенную теорию значенияи перевода, а именно бихевиорально-экстенсиональную [9].

По Куайну, мы не можем добиться успеха в определенности перевода (предпочтениякакой-либо одной схеме перевода как наиболее правильной), так как существуютразличия между концептуальными схемами людей, которые не обусловлены эмпирически.Неопределенность перевода - это вопрос о том, сколько вариации, не обусловленнойэмпирически, может быть в нашей концептуальной схеме. Таким образом, неопределенностьперевода берется со ссылкой на эмпирическую "ослабленность" теории (в данномслучае лингвистической).

Гипотеза Уилларда Куайна о неопределенности перевода, безусловно, имеет подсобой некоторые объективные основания и определенные гносеологические корни.Процедуры перевода на основе поведенческих критериев, описанные Куайном, могутбыть полезны практически в определенной ситуации, а именно в ситуации радикальногоперевода и, допустим, в ситуации непосредственного общения с представителямииной цивилизации. В общем семиотическом (лингвистическом) плане существенныммоментом доктрины Куайна о неопределенности перевода является отрицание наличиялингвистически нейтрального значения и трудность установления значения вообще.Данное положение не является новым, оно в принципе справедливо и действительнозатрудняет перевод.

Однако, как видим, своей гипотезой Куайн утверждает нечто большее, особеннов гносеологическом плане. Он утверждает отсутствие теоретически нейтральныхтерминов (как научных понятий) вообще и возможность установления определеннойобусловленности теории опытом (наблюдением, "очевидностью"). И в этом самомсущественной и широком плане с его философскими следствиями сама гипотеза, понашему мнению, во многом является следствием абсолютизации отдельных трудностейпроцесса познания, следствием порочной (позитивистско-прагматистской) методологиив анализе языка,что связано с неопрагматизмом и так называемым "научным реализмом"Куайна.

В связи с общефилософской позицией Куайна тезис о неопределенности перевода,по нашему мнению, есть дальнейшее развитие его конвенционалистических эпистемологическихвзглядов в плане языкового поведения. Куайн отвергает неопозитивистский редукционизми дихотомию между аналитическими и синтетическими утверждениями. Он считает,что наши утверждения о внешней реальности стоят перед судом чувственного опытане индивидуально, а как связное целое. По его мнению, во всех наших верах (мнениях)есть "эмпирическая ослаблепность" и, поскольку наши знания определяются опытомкак целое, принятие или отклонение каких-либо конкретных положений всегда будетвопросом решения. Иначе говоря, в отличие от неопозитивистов, которые описываюттолько "необходимую" (логическую) истину как конвенциональную, Куайн в работе"Две догмы эмпиризма" пересматривает конвенционализм с позиций "более полногопрагматизма" и расширяет сферу конвенций и решения до всех истин, которые мыпринимаем [10].

В соответствии с утверждением о принципиальной невозможности различения аналитическихи синтетических истин Куайн подчеркивает двойную и, по его мнению, неразличимуюзависимость концептуальной схемы от опыта и языка (от факта и условности). Отсюдауже приведенное выше отрицание объективности (или, по крайней мере, единственности)истины.

По нашему мнению, в самом широком гносеологическом плане неопределенностьперевода восходит к трудностям соотнесения эмпирического и теоретического знанияи, шире, к проблеме определенности и неопределенности научного знания. Правда,в статье, касающейся оснований неопределенности перевода, Куайн специально подчеркивает,что неопределенность перевода это не только случай эмпирически неопределенногохарактера естественных наук (куда он относит и лингвистику), но что она являетсядобавочной [11].

Конечно, неопределенность радикального перевода связана и с проблемой содержаниячужого сознания и с проблемой "второй природы" (творческой деятельности разума).Но неопределенность перевода берется прежде всего со ссылкой на "эмпирическуюослабленность" и конкуренцию между теориями. По крайней мере, исходным пунктомдоктрины о неопределенности перевода является ссылка на существование эмпирическиэквивалентных, но логически не совместимых физических теорий [12].И тезис о неопределенности радикального перевода - это, в известной мере, проблемаизоморфизма различных теоретических описаний одних и тех же эмпирических данных.

Неопределенность научного знания при переходе от эмпирического к теоретическомуобъясняется вероятностным механизмом возникновения самой теории. Универсальногoиндуктивного метода, который сводил бы эмпирию к теоретическим понятиям, видимо,не существует. Например, усовершенствовать теорию (аналитические гипотезы),чтобы она согласовывалась с эмпирическими фактами (ситуациями поведенческогорадикального перевода) можно различными способами.

Объективная неопределенность естественных языков и их относительность, безусловно,являются источником некоторой неопределенности знания о языке и неопределенностиперевода. Такая неопределенность перевода известна давно и не подлежит критике.Но Куайн, указывая на неопределенность истинностной характеристики предложений(утверждений), что связано с единством семантики и синтаксиса и проявлениемтакого свойства значения (смысла), как континуум, склоняется к детерминацииистинностного значения по преимуществу теорией и языком. Отправным и первичнымпунктом познания, по Кузину, выступает теория. Объективная реальность не можетбыть рассмотрена дотеоретически и в нетеоретически. Теория же фактически отождествляетсяс языком. И здесь уже проявляются черты идеалистического в своей сущности "научногореализма" Куайна.

Различия в концептуальных схемах индивидов Куайн связывает с различиями вовладении ими языком и с постоянной эволюцией естественного языка. При этомподчеркивается влияние интерсубъективности и ассоциативности предложений другс другом при научении языку и его функционировании. Следовательно, обсуждаемыеразличия концептуальных схем индивидов - это не просто индивидуальные умственныеразличия людей, которыми в гносеологическом плане можно пренебречь.

Однако в противоречивом единстве определенности и неопределенности научногознания Куайн абсолютизирует момент неопределенности, во многом игнорируя определенность.Неопределенность научного знания не дает права на те релятивистско-конвенционалистскиеи агностические выводы, к которым приходит Куайн в своей гипотезе о неопределенностиперевода [13].

Что касается специально выделяемых Куайном причин неопределенности перевода,то следует заметить, что некоторая недетерминированность концептуальной схемыобъективной реальностью, зависимость ее от языка (и путей овладения им) являютсяотносительными. Вариации индивидуального сознания (концептуальной схемы) накладываютна наши возможности познания содержания чужого сознания лишь относительные ограничения.Наши знания о чужом сознании в принципе проверяемы и подкрепляются заключениямипо аналогии.

Отрицание Куайном смыслового содержания языковых знаков также имеет свои гносеологическиекорни. Конечно, идеи (мысли) буквально не содержатся в языковых выражениях (вприродном содержании языковых знаков). Очевидно, мысль как свойство высокоорганизованнойматерии, как функция мозга не может существовать вне головы человека. Материальнуюоснову мысли здесь составляют материальные нейродинамические процессы, протекающиев структурах мозга. Часто же распространено мнение, что языковые знаки содержатв себе мысль как таковую. И скепсис Куайна против такого ментализма справедливи философски глубок. Подобный ментализм фактически ведет к платонизму (объективномуидеализму).

Однако то, что мысль не вкладывается в слово при изречении и не существуеткак некоторое "идеальное бытие" в языке, и даже не существует в оголенном, "чистом"виде в голове человека (признание такого существования есть вульгарный материализм),по нашему мнению, не отрицает того, что языковые выражения представляют и выражаютмысли, хотя и особым образом: в форме значений. Скепсис Куайна справедлив лишьпротив вульгарно-метафизических образных концепций значения, но не против диалектико-материалистическихтеорий значения, учитывающих единство отражения и деятельности.

Конечно, существенна роль языка как фактора, управляющего поведением субъектаи его внутренними психическими процессами, существенна прагматика языка в передачезнаний. Но нельзя гипертрофировать прагматическую функцию языка в ущерб другимего функциям, как это делает Куайн. Скептицизм Куайна относительно традиционного"менталистского" толкования значения не есть только легкое подозрение любогоскептика относительно природы и существования идей, как это пытаются представитьнекоторые его сторонники. Фактически он отрицает интенсиональную (смысловую)семантику как науку и направлен против материалистического принципа отражения[14]. К конструированию значения, по нашемумнению, имеют отношение все элементы знаковой ситуации, все аспекты языка -семантика, синтаксис и прагматика при ведущей роли интенсиональной семантики[15].

Одной из причин отрицания Куайном смыслового содержания языковых знаков являютсятрудности в решении проблемы синонимии. Трудности действительно существуют.Традиционная характеристика синонимов как выражений, имеющих одинаковое значение,действительно неопределенна. При рассмотрении явления синонимии Куайн и егосторонники фактически требуют формально строгих критериев для синонимии и идентификации.Однако проблема синонимии не только проблема языковая (семантическая), но преждевсего гносеологическая, и она связана с творческим характером мышления, полифункциональностьюестественного языка и его эволюцией. Явление синонимни, по своей природе сложноеи противоречивое, требует и соответствующего диалектического истолкования [16].

Неудовлетворенный "некритическим ментализмом" и "безответственной семантикой",Куайн пытается уточнить понятия значения и синонимии в области прагматики (речевогоповедения). Но выступая с позиций позитивистско-прагматистской методологии,он попадает в сферу еще большей неопределенности. Трудности перевода на основеповеденческих критериев отмечал еще Н. Миклухо-Маклай в своих заметках об изученииязыка туземцев. Рудольф Карнап также указывал на неопределенность перевода приэкстенсиональной характеристике значения [17].Наконец, сам Куайн в предисловии к книге "Слово и объект" замечает, что систематическаянеопределенность перевода обнаруживается в результате ограничения исследованияязыка и значения лишь бихевиоральным методом.

Примечания

1. Quine W. Word and Object. N. Y.;L., 1960.

2. Целищев В. В. Логическая истинаи эмпиризм. Новосибирск, Наука, 1974.

3. Крупнов В. Н. В творческой лабораториипереводчика. М., Междунар. отношения, 1976.

4. QuineW. Word and Object, p. 27.(Пер. автора статьи).

5. Ibid, p. 23.

6. Harman G. An Introduction to "Translationand Meaning". - Synthese, 1968, v. 19, N 1/2.

7. См.: Самсонов В. Ф. Логико-семиотическиеособенности специальных языков науки (в связи с проблемой неопределенностиперевода). - Первая Всесоюзная конференция по теории и практике перевода (Функциональныйстиль научной и технической литературы). Тезисы докладов. Каунас, 1975.

8. Quine W. Word and Object, p. IX.

9. К сожалению, в интересной книге В. Н.Комиссарова "Слово о переводе" (М., Междунар. отношения, 1973) бихевиоральнаямодель перевода не приводится.

10. Quine W. From a Logical Pointof View. - Harvard Univ. Press, 1953, p. 46.

11. Quine W. On the Reasons for Indeterminacyof Transition. - The Journal of Philosophy, 1970, v. 67, N 6, p. 180.

12. Ibid.

13. См.: Самсонов В. Ф. Определенностьи неопределенность научного факта и научной теории. - Ленинская теория отражения.- Вып. 6. Объективное содержание научного знания. Свердловск, 1975.

14. Об ограниченности куайновской концепциизначения см.: Самсонов В. Ф. Нетрадиционная теория значения УиллардаКуайна. - Философские науки, 1975, № 2.

15. К сожалению, среди большого количествамонографий по теории перевода, изданных в СССР в последние несколько лет,лишь в книге Л. С. Бархударова "Язык и перевод" (М., Междунар. отношения,1975) проблеме значения уделено должное внимание.

16. Более подробно о диалектико-материалистическихвзглядах на проблему значения и синонимии см.: Самсонов В. Ф. Словои объект (Критический анализ теории референции У. Куайна). Челябинск, 1976.

17. Карнап Р. Значение и необходимость.М., Изд-во иностр. лит-ры., 1959, с. 341.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> К анализу гипотезы Куайна о неопределенности