Фаустов А.А. К вопросу о концепции автора в работах М.М. Бахтина

А.А. Фаустов

К ВОПРОСУ О КОНЦЕПЦИИ АВТОРА В РАБОТАХ М.М. БАХТИНА

(Формы раскрытия авторского сознания (на материалах зарубежной литературы).- Воронеж, 1986)

Одной из важных составляющих наследия М.М. Бахтина являются его размышленияоб авторе. Рассмотреть их во всей полноте в пределах данной статьи не представляетсявозможным. Поэтому мы сосредоточим внимание на ключевых, по нашему мнению, идеяхученого.

Интересующую нас тему уже затронул в одной из своих статей Б.О. Корман [1].Он совершенно справедливо указал на многозначность понятия "автор" у М.М. Бахтинаи вычленил такие его компоненты, как "последняя смысловая инстанция", повествовательи др. Исследование это опиралось, однако, на материал одной главы "Проблем поэтикиДостоевского" - "Слово у Достоевского", и потому не может считаться исчерпывающимтему. Спорным моментом в статье Б.О. Кормана кажется нам попытка разрешить чрезвычайносложный вопрос о полифонии ссылкой на то, что М.М. Бахтин отождествлял авторскийголос с речью повествователя-рассказчика [2].

Автор для М.М. Бахтина - это, прежде всего, иерархически организованное явление.Наиболее отчетливо понимание этого было сформулировано в записях 1970-71 гг.:"Первичный (не созданный) и вторичный автор (образ автора, созданный первичнымавтором) Создающий образ (то есть первичный автор) никогда не может войтини в какой созданный им образ". (Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества.М., 1979, с. 353). В другом месте М.М. Бахтин Выразился так: с автором-творцом"мы встречаемся ... в самом произведении, однако вне изображенных хронотопов,а как бы на касательной к ним". (Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики.М., 1975, с. 403). Есть, кроме того, и еще одна инстанция - биографический автор.Его "мы находим вне произведения как живущего своею биографической жизнью человека"(там же).

Возникает триада: биографический автор - первичный автор - вторичный автор.О наличии этого ряда в теоретических построениях М.М. Бахтина надо помнить всегда,когда мы апеллируем к другим мыслям ученого об авторе. Нельзя игнорировать ито, что приведенная точка зрения была итогом, тем, к чему М.М. Бахтин пришелв последние годы жизни. Но поскольку цель наша - не изучение творческого путивыдающегося литературоведа, а попытка реконструкции его концепции автора, мыбудем отталкиваться именно от этой триады. Иначе говоря, наша задача - поисктакой непротиворечивой концепции, которой удовлетворяла бы большая часть размышленийисследователя об авторе. Биографичеокий автор - это, как мы уже сказали, историческиреальный человек, наделенный своей биографией и "внеположенный" произведению.Для М.М. Бахтина он находится за пределами науки о литературе.

В двух больших ранних работах ученого "Автор и герой в эстетической деятельности"и "Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве"под автором понимается прежде всего субъект эстетической активности. Эта создающая,творящая сила и есть то, что М.М. Бахтин называет первичным автором. Основнаякатегория, которой пользовался при его описании ученый, - "вненаходимость",или "трансгредиентность". Сопоставляя область эстетического и сферы познавательногои этического, он утверждал: "художник не вмешивается в событие как непосредственныйучастник его ... он занимает существенную позицию вне события, как созерцатель,незаинтересованный, но понимающий ценностный смысл совершающегося...". Мысльо позиции вне события, будучи основой дальнейших рассуждений, позволила сделатьМ.М. Бахтину важнейший вывод: художник, становясь "активным в форме" и занимая"позицию вне содержания - как познавательно-этической направленности", впервыеполучает возможность "извне объединять, оформлять и завершать событие... Автор-творец- конститутивный момент художественной формы", и потому, в частности, единствопроизведения - это "единство не предмета и не события, а единство обымания,охватывания предмета и события" (Бахтин М.М. Вопросы..., с. 33, 59, 58, 64).

В этих высказываниях зафиксированы два момента эстетической деятельности."Обымание" превращает фрагмент жизни в материал для oхудожественного произведения,а затем реализуется в виде определенной формы. Активность, направленная на мири охватывающая его, становится активностью, которая через форму воздействуетна читателя. "Обымая" мир, автор оформляет его, и этот уже оформленный мир,встречаясь с читателем, именно через форму выявляет активность автора.

Эта общая установка конкретизируется в анализе отношения автора и героя, гдегерой выступает предметом авторского "обымания" и оформления. М.М. Бахтин говоритоб отношении "напряженной вненаходимости автора всем моментам героя, пространственной,временной, ценностной и смысловой вненаходимости, позволяющей собрать всегогероя .... собрать его и его жизнь и восполнить до целого теми моментами, которыеему самому ... недоступны" (Бахтин М.М. Эстетика..., с. 15), ибо герой не можетконституировать сам себя как некую психологическую данность, не видит всеготого, что его окружает, не способен взглянуть на свою жизнь как на завершившуюсяи т. д. Вместе с тем (и эта мысль представляется нам чрезвычайно глубокой) существованиегероя именно как другого сознания - необходимое условие эстетического события."Автор не может выдумать героя, лишенного всякой самостоятельности по отношениюк творческому акту автора... Автор-художник преднаходит героя данным независимоот его чисто художественного акта..." Здесь М.М. Бахтин имеет в виду "возможногогероя, то есть еще не ставшего героем, еще не оформленного эстетически... Этавнеэстетичёская реальность героя и войдет оформленная в ... произведение. Этареальность героя... и есть предмет художественного видения, придающий эстетическуюобъективность этому видению"; лишь в акте "обымания" и оформления герой обретаетхудожественную реальность. Поэтому ситуация, когда "герой завладевает автором"или "автор завладевает героем", есть искажение эстетической вненаходимости (тамже, с. 173, 18-20).

Замена эстетической вненаходимости этической или познавательной приводит,по М.М. Бахтину, к тому, что произведение лишается идеальной завершенности,"внутреннего ценностного покоя" - наступает то, что исследователь именует "кризисомавторства". Результатом такой замены ученый считал, например, реалистическийхарактер, в котором герой превращен в простую иллюстрацию "социальной или какой-либоиной теории автора" (там же, с. 178, 158). Заметим, что в термин "реалистический"здесь вкладывается не совсем современное значение, ибо и Л. Толстого, и Достоевского,и Стендаля М.М. Бахтин относил к тому случаю, когда нарушается эстетическаявненаходимость, когда "герой завладевает автором". Как можно истолковать тезисо замене? В нем слышны отзвуки немецкой эстетической мысли, где (вплоть до Гегеля)роль эстетической нормы играл классический характер. Античная же поэтика, какуже в наше время заметил С.С. Аверинцев, предполагала автора, который стремился"встать над произведением, окинуть его сверху одним взглядом как целое" [3].Такая интерпретация позволяет уяснить генезис идей М.М. Бахтина, но не даетвозможности понять систему его воззрений. По мысли ученого, герой реалистическогопроизведения становится объектом познания, сочувствия, негодования автора. Темсамым дистанция, отделяющая последнего от героя, перемещается в иную - пoзнавательно-этическую- плоскость. Смешение эстетической и этико-познавательной сфер влечет за собойто, что герой, как полагает М.М. Бахтин, остается не собранным до целого, емуне даруется благодать "эстетической любви". Эта любовь есть "творческая реакция"автора на героя, "обымание" последнего. "Эта творческая реакция есть эстетическаялюбовь. Отношение трансгредиентной эстетической формы к герою и его жизни, изнутривзятым, есть единственное в своем роде отношение любящего к любимому..." (БахтинМ.М. Эстетика..., с. 72, 80). Важнейшим следствием идеи о вненаходимости первичногоавтора герою и произведению является то, что он (автор-творец) пребывает, поМ.М. Бахтину, лишь в произведении, взятом как целое, и не может быть найденни в одной из его частей в отдельности. "Автор - носитель напряженно-активногоединства завершенного целого, целого героя и целого произведения, трансгредиентногокаждому отдельному моменту его" (там же, с. 14).

Для того чтобы произошло эстетическое событие, должны существо-вать не толькоавтор и произведение, но и читатель-слушатель. М.М. Бахтин говорил об особом"творческом хронотопе, в котором происходит... обмен произведения с жизнью"(Бахтин М.М. Вопросы..., с. 403). Кроме того, отталкиваясь от тезиса, что любойговорящий, в том числе и писатель, учитывает "апперцептивный фон восприятия",М.М. Бахтин отметил, что в произведении всегда заключена особая "концепция адресатаречи". Причем ориентация на слушателя происходит именно внутри произведения,когда адресат, по словам В. Волошинова (ученого круга Бахтина), становится "имманентнымучастником художественного события, изнутри определяющим форму произведения"[4]. К сожалению, эти глубокие теоретическиеположения М.М. Бахтин реализовал только при анализе исповеди и биографии-автобиографии(Бахтин М.М. Эстетика..., с. 276, 279, 123-133).

Вторичный автор, выявляющий себя в структуре и смысле художест-венного текста,- понятие иерархическое. Внутри него сплетаются ряды, образованные авторскимсловом и авторской идеей. Поэтому прежде всего следует разграничить две этиипостаси: Сложность операции связана с тем, что слово для М.М. Бахтина имееткрайне специфический облик. Это не нейтральный объект лингвистики, но идеологическии экспрессивно отмеченная единица. Слово всегда чье-то, с ним неразрывно слитынекое "что" (особый смысловой контекст) и некое "как" (особая интонационнаяокраска), так что слово у М.М. Бахтина всегда есть идея, только взятая со сторонысвоей выраженности. В основе иерархии лежит такое слово, которое представленоспособом повествования от автора. Здесь, и в этом прав Б.О. Корман, вторичныйавтор совпадает с повествователем. На более высоком уровне, однако, авторскоеслово превращается уже в чистую интонацию. Та типология слова, которую М.М.Бахтин выдвинул в "Проблемах поэтики Достоевского" (М., 1979), как раз и иллюстрируетсобой движение, по мере которого объектность слова увеличивается, а его предметнаяприкрепленность уменьшается. - Наиболее отвлеченный от графической плоти слой,то место, где фокусируются отдельные частные интонации, ученый именует "авторскимцентром" текста. "Автор говорит не на данном языке, от которого он в той илииной степени себя отделяет, а как бы через язык, несколько оплотненный, объективизированный,отодвинутый от его уст. Интенции прозаика преломляются...под разными углами,в зависимости от социально-идеологической чуждости, оплотненности, объектностипреломляющих языков разноречия". Автора "нельзя найти ни в одной из плоскостейязыка: он находится в организационном центре пересечения плоскостей. И различныеплоскости в разной степени отстоят от этого авторского центра" (Бахтин М.М.Вопросы..., с. 112, 415-416).

Оговоримся, что все те положения, которые мы сейчас Привели, имеют отношениетолько к прозе или, в ином разрезе, К роману, ибо для М.М. Бахтина были крайневажны антитезы роман - эпос и проза - поэзия. Во вторых литературных регионах"нет говорящих людей как представителей разных языков", но есть или "одно иединое авторское oслово" эпоса, или поэтическое прямое единое и бесспорное слово(там же, с. 147, 99). Эти утверждения не стоит, однако, противопоставлять принципуиерархичности, которому они, как может показаться, противоречат. Как мы думаем,идея того идеального "стилистического предела", о котором М.М. Бахтин говорилприменительно к поэзии, наличествует и в его рассуждениях об эпосе. Исследовательмыслит здесь не масштабом конкретных текстов, но масштабом той "жанровой" квинтэссенции,которую можно из них извлечь; дабы подчеркнуть разницу, ученый абсолютизируетспецифику сравниваемых явлений. Она же и на самом деле такова, что в одном случаерасстояние от "авторского центра" до словесной периферии велико, а в другом- мало.

Гораздо сложнее вопрос о том, какую структуру имеет авторская идея. М.М. Бахтинпосвятил рассмотрению этого специальную главу в "Проблемах поэтики Достоевского"- книге, слава которой связывается прежде всего с категорией полифонии. В нашизадачи не входит раскрытие ее смыслового богатства - это составило бы предметбольшого исследования. Нас будет интересовать только одно: какова зависимостьмежду явлением полифонии и функционированием авторской идеи?

Первый и основной тезис ученого: равноправие голосов автора и героев. Но чтоесть голос? В одном месте М.М. Бахтин прямо пишет о "голосах-идеях" (с. 103).Это слово, взятое в аспекте его значения. Слово же, как мы помним, могло иметьграфическую выраженность, а могло существовать лишь в качестве интонации, поэтомуавторский голос может звучать и как речь повествователя-рассказчика, и как тон,окрашивающий любой фрагмент текста. Следовательно, ограничивать полифонию драматизациейповествования, как это сделал Б.О. Корман, на наш взгляд, не совсем точно.

Авторская идея может выражаться не только в слове, но и во внесловееных моментахпроизведения. Противопоставляя друг другу полифонические и монологические тексты,М.М. Бахтин говорил, что в них идея выявляет себя поразному. В монологическомпроизведении она может быть, во-первых, "принципом ... виденияи изображениямира... во-вторых, идея может быть дана как более или менее отчетливый или сознательныйвывод из изображенного; в-третьих, наконец, авторская идея может получить непосредственноевыражение в идеологической позиции главного геро я". Кроме того, она должнабыть объективирована (там же, с. 94).

Мы полагаем, что М.М. Бахтин и здесь абсолютизировал антитезу, избрав на этотраз в качестве двух идеальных пределов полифоническое и монологическое повествования.Авторская идея и в полифонически построенном тексте должна себя как-то реализовывать,поэтому она может звучать и в речи героев. Другое дело, что она при этом неакцентируется и существует на равных правах с другими голосами-идеями. Сильнееже всего, как нам кажется, заострение сказалось в том, что М.М. Бахтин ограничилпервый способ выявления авторской идеи рамками монологического повествования.А между тем он наличествует в любом типе произведений, и сам ученый, посвятивцелую главу композиционным и жанровым особенностям творчества Достоевского,косвенно подтвердил это. М.М. Бахтин анализирует в ней ту единую установку,которая определяет функционирование именно полифонического произведения: "Художественнаяволя полифонии есть воля к сочетанию многих воль, воля к событию", и потомуавтор создает необходимые для этого сюжетные положения. Авантюрный сюжет "ставитчеловека в исключительные положения, раскрывающие и провоцирующие его, сводити сталкивает его с другими людьми при необычных и неожиданных обстоятельствахименно в целях испытания идеи и человека идеи". Для сведения же героев и идей"в одну пространственную и временную "точку" ...нужна карнавальная свобода икарнавальная художественная концепция пространства и времени" (там. же, с. 25,48, 120, 207).

Эта единая установка представляет собой, по существу, центральную идеюДостоевского - утверждение диалога идей, в котором участвуют как герои,так и автор. При этом речь идет о двух разных уровнях реализации авторской идеи:на одном из них идея спрятана в глубине текста, являя себя в структуре произведения(в его сюжете, композиции, хронотопе, жанре) и образуя наиболее высокий слойавторской идеи - авторскую позицию, на другом - открыто воплощена в авторскомголосе.

Несколько выпадают, как может показаться, из логики рассуждений М.М. Бахтинао вторичном авторе его замечания о романтизме. Исследователь пишет о том, что"для романтизма характерно до самозабвения экспрессивное прямое авторское слово,не охлаждающее себя никаким преломлением сквозь чужую словесную среду". Авторскиеидеи не изображаются, "они выражаются непосредственно, без дистанций", посколькуотсутствует дистанция "между позицией автора и позицией героя" (там же, с. 233,96). Если высказывание о слове еще можно объяснить тем же путем, что и мыслио монизме эпического и поэтического слова, то фраза об идее может показатьсяна первый взгляд явно ошибочной: М.М. Бахтин приравнивает структурно выраженнуюидею к авторскому голосу. Но ато отождествление позволяет нам обнаружить ещеодин нюанс его концепции автора. Позиция автора материализуется в структуретекста, доминантой которой, как известно, в романтическую эпоху был герой. Романтическийхарактер, в свою очередь, М.М. Бахтин относил к тому варианту искажения эстетическойвненаходимости, когда "автор завладевает героем" (Бахтин М.М. Эстетика..., с.21, 157). Отсюда и тезис об отсутствии дистанций, который, конечно, не следуетпонимать слишком буквально: "Выбрав героя и выбрав доминанту его изображения,автор уже связан внутреннею логикой выбранного, которую он и должен раскрытьв своем изображении" (Бахтин М.М. Проблемы..., с. 76).

Здесь мы вновь возвращаемся к положению о. двух несовпадающих сознаниях иактивности в форме. Автор как идеологическая позиция - оказывается соприкасающимсяс автором первичным. Подчеркнем только, что идея, по М.М. Бахтину, поднимаясьвверх, к автору-творцу, постепенно теряет свою содержательность: она формализуетсяи лишается оценочного момента [5]. Венчает жевсе не идея, а "эстетическая любовь". Это положение мы считаем принципиальноважным. Первичный автор - не судья, а тот, от кого нисходит на героя и на миргероя "дар любви" и "дар формы" (Бахтин М.М. Эстетика..., с. 81, 80).

Теперь можно более дифференцирование расписать ту триаду, которую мы привелив начале статьи: Изучением биографического автора М.М. Бахтин почти не занимался[6]. Первичный автор - участник эстетическогособытия, в котором встречаются в одной точке художник, независящая от него ценностнаяреальность и читатель, тоже взятый не как реальное лицо, а как внутренний объектхудожественного акта. Первичный автор как субъект эстетической деятельностивнеоценочен и являет себя в целом произведения. Вторичный автор - понятие иерархическоеи идейно значимое. Вершину иерархии образует авторская позиция, воплощеннаяв сюжетно-композиционной, пространственно-временной и жанровой cтруктуре текста.В основании лежит форма повествования от автора. Авторская идея связана с этойкомпозиционной формой факультативна [7]: речьповествователя может быть идеологически нейтральной по отношению к авторскойидее, а может быть отмечена ее присутствием. Между ними находится голос автора,идеологическое содержание авторского слова. Оно, в свою очередь, тоже иерархично,обладает своим средоточием, называемым М.М. Бахтиным "авторским центром".

Примечания

1. Корман Б.О. Из наблюдений над терминологиейМ. М. Бахтина. - В кн.: Проблема автора в русской литературе XIX - XX вв.Ижевск, 1978, с. 188-189.

2. См. там же, с. 190-191.

3. Aвepинцeв C.C. Между "изъяснением" и "прикровением":ситуация образа в поэзии Ефрема Сирина. - В кн.: Восточная поэтика: Спецификахудожественного образа. М., 1983, с. 235.

4. Волошинов В. Слово в жизни и слово в поэзии.- Звезда, 1926, № 6, с. 264-265.

5. Ср.: Свительский В.А. Об изучении авторскойоценки в произведениях реалистической прозы. - В кн.: Проблема автора в русскойлитературе XIX - XX вв., с. 11.

6. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле инародная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965, с. 167-172.

7. См., например: Бахтин М. М. Проблемы..,с. 224.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> К вопросу о концепции автора в работах М.М. Бахтина