Число и грамматика

А.А. Реформатский

ЧИСЛО И ГРАММАТИКА

(Реформатский А.А. Лингвистика и поэтика. - М.,1987. - С. 76-87)

О ЧИСЛЕ

Число и умение мыслить числами - одно из великих и древних достижений человечества.Эволюция числа в мышлении человека - тема одинаково заманчивая как для математиков,так и для философов. Сложность понимания этой проблемы, кроме чисто математическихмотивов, состоит еще и в том, что число может мыслиться совершенно абстрактно,но в обществе число функционирует либо как слово, либо как знак (в частности,цифра). Поэтому и математику, и философу, прежде чем говорить о числе, необходимосделать структурную "критику текста" и снять лингвистическое или лингво-графическое,чтобы получить свой объект: математическое или философское.

Наоборот, лингвисту, подходящему к числу со своего берега, надо не обольщатьсятем, что ценно математику и философу, а понять число как факт языковой онтологии,как член языковой структуры и системы. Этому последнему вопросу и будет посвященаданная статья.

ЧИСЛО И ЯЗЫК

Из сказанного уже можно сделать кое-какие выводы, а именно: что же в проблемечисла и касается и главным образом не касается языка?

Касается то, что язык, отражая мышление, включает и это достижение ума человека:число. Касается и потому, что без числа немыслима [1]не только любая наука, но и любое знание, любое отношение к жизни. Число даетне только меру вещей, но и простую связь явлений, и здесь язык неизбежно связанс числом в развитии человеческого мышления от диффузно-предметных попыток первобытногочеловека до современного понимания числа и чисел, во всем математическом и философскоммногообразии числовых возможностей.

И тем не менее не касается - потому что число в языке как факт грамматикиязыка принципиально не то, что представляет собою число в математике и философии.

Грамматическая категория числа преломляется в грамматической системе различныхязыков по-разному, и, подобно тому, как категория рода - не одно и то же, чторазличия пола, и грамматическое число - не копия математического числа.

ЧИСЛО И ЧИСЛИТЕЛЬНОЕ

Прежде всего следует указать, что число в чистом виде не является предметностью;это - отношение. Реляционность числа ясна прежде всего из многообразия проявлениякатегории числа в языке и из разных связей числа с другими грамматическими категориями.И в этих пределах реляционность идеи числа в языковой категории числа удивительноварьирует. Так, наиболее предметно значение числа, свойственное числительным;однако в любом языке, во-первых, не все, что выражает число, является числительным,и, во-вторых, многое сверх числительных выражает число.

Число в независимых (подлежащие) или "полузависимых" (дополнения) членах синтагмнесинтаксично, а в зависимых - синтаксично (определения, предикаты). И междуприлагательными и глаголами в отношении числа нет тождества. Прилагательныепримитивнее глаголов в отношении числа, глаголы - шире (пять студентов пришло/пришли,но много студентов пришло). Очень своеобразны отношения числа с личнымиместоимениями и от них образованными притяжательными прилагательными, где различия:я - мы, мой - наш и т. п. - почти такие же разные слова, как два -три. Особый вопрос представляет pluralia и singularia tantum с их отклонениями.Здесь число нейтрализовано, но парадигматически связано.

И, наконец, собирательные, где грамматический парадокс состоит в том, чтомножественное передается формой единственного, и они не могут иметь формы множественногочисла; здесь опять же число нейтрализовано, но это не то же, что pluralia иsingularia tantum.

Вопрос о наличии в языках только единственного и множественного числа илиже еще и двойственного (а иногда и тройственного) числа представляет для проблемыабстракции в языке глубокий интерес. На всех этих случаях реляционность числав грамматике и своеобразие абстракции в грамматике и языке в целом - выявляютсяочевидно и отчетливо.

Я попытаюсь рассказать о каждом из упомянутых случаев в отдельности, расположивих так: 1) числительные; 2) pluralia и singularia tantum; 3) собирательные;4) единственное, множественное, двойственное (тройственное) число у независимыхчленов синтагм; число у зависимых членов синтагм (прилагательные и глаголы).

ЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ

Не все слова, которые обозначают количества, представляют собой числительныекак грамматический класс; поэтому цифровой ряд и ряд числительных совпадаюттолько до известного предела. Для русского языка этот предел - 999. Такие слова,как тысяча, миллион, миллиард и т. д., - уже не числительные (равно какmille, thousand, Tausend [2] и т.п.). И прежде всего потому, что они могут иметь множественное число [3].Таковы же слова: единица, двойка, тройка и т. д., двойня, тройня;двадцатка, тридцатка, десяток, десятка, сотня, дюжина, десятина, пара, пятерня,пятак, пятишница, пятитка и т. п. Это все существительные, обозначающиелибо карты (Тройка, семерка, туз, Козырная двойка туза бьет), либо денежныекупюры (Сунул ему десятку, замасленная сотня), либо подразделения коллективов(казачья сотня, первый десяток строителей), либо оружие по калибрам (двадцаткаНовотного), либо школьные отметки (Учится на круглые пятерки, сплошныедвойки и тройки), либо цифры как графические объекты (жирная единица),либо номера трамваев (Поезжайте на семерке - Ленинград), разновидностикостюма (Заказал себе тройку), либо запряжки лошадей (тройка цугом)- и мн. др.

Все это обычные существительные, имеющие формы множественного числа, способныеобразовать уменьшительные и другие дериваты (двоечка, трешница, тыщонкаи т. п.), сочетаться с определениями (игреневая тройка, влюбленная пара,фрачная пара, круглые пятерки, засаленные десятки и т. п.), иметь при себесинонимику не от числительных (сотня - катенька - лебедь; пятерка - синенькая).Подобные слова встают в один ряд с такими словами, как десятина - гектар,двойка - туз, сотня - эскадрон; двойня - близнецы; сороковка - половинка - полдиковинкаи т. п.

Итак, настоящие числительные (как грамматическая категория) не могут иметь:

1) множественного числа (вернее, стоят вне категории числа);

2) рода (а тем самым в аналитических языках - и сопровождающего артикля);

3) дериватов-числительных (такие слова в русском, как единица, двойка,тройка, трёшница, трояк, пяток, пятёрка, пятишница, пятерик, сотня и т.п., - не числительные, а существительные);

4) определяющих (t') типа прилагательных: круглое пять, уверенное четыре,жирное семь, неясное девять - случаи сочетания прилагательных с существительными,обозначающими либо школьные отметки, либо графические цифровые знаки и т. д.- см. выше;

5) сочетаемости с числительными (не может быть: *десять десяти а десятьдесятков, десять десятин - сочетания числительных с существительными, какдесять отрядов или десять гектаров);

6) субстантивной синонимии (числительная синонимия тоже, как правило, невозможна,но бывают такие исключения, как во французском: quatre-vingt и просторечноеhuitante 'восемьдесят', и quatre-vingt-dix и neunante 'девяносто').

1. Как же обстоит дело с числом у числительных, если они не могут иметь множественногочисла?

В обычном треугольнике слова (слово - вещь - понятие)

	С

В		П

для числительных отсутствует левый угол. Число не вещь, а понятие. Конечно,и здесь обязательна интенция слова - называть, но это проявляется в скрытом,суппонированном виде. Понятие, оставаясь самим собой, суппонирует вещь, и двелинии С - В и С - П совпадают фактически в одной: С - П (В), где реальность-понятие,а вещь - лишь суппонированная возможность. Обычно говорят: поскольку лексическоезначение числительных - число, то тем самым грамматического числа быть не может[4]. Это верно, и прежде всего поэтомутысяча, дюжина, десяток, сотня, двойка, пятерка и т.п. - не числительные;но аргументация от лексического значения всегда страдает неопределенностью.Пока не будет выведена точная формула того, что есть лексическое значение, этимпонятием надо оперировать очень осторожно, а апеллировать к нему лишь в крайнемслучае.

С точки зрения значения дело здесь именно в том, что число - "предмет" числительных- не может иметь числа, ибо само есть число. А отсюда и все прочие следствияи, главное, что числительные не имеют числовых форм словоизменения. Судя посовременному состоянию числительных в русском языке, превращение "счетных слов"в числительные происходило в восходящем порядке, но не прямолинейно.

Числительному один, одна, одно (но не одни к ним, а однипри словах pluralia tantum: одни сани, одни ножницы) и два - досих пор не везет. У них остались формы рода, что несвойственно "чистым" числительным:три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять... [5]Дело здесь, очевидно, в том, что единичность - слишком предметна и далека отчисла, и двоичность была долго поддержана двойственным числом, о чем речь ниже.

Производные числительные имели тенденцию к полной лексикализации, но степеньэтой лексикализации различна у числительных, соответствующих числам: с однойстороны, 11 - 19 и 20, 30 и, с другой - 50 - 80; особоведут себя числительные 90 и 200 - 900; первые давно уже лексикализованыи морфологически неделимы благодаря фонетическим преобразованиям (один надесять [ад'инэц:эт'], три десят [тр'иц:эт') и разлагаются лишь этимологическиманализом; вторые сохраняют морфологические швы в склонении: пятидесяти, пятьюдесятью[6].

Числительные 500 - 900 ведут себя иначе: морфологические швы здесьгораздо очевиднее (пятисот, пятистам - пятьюстами - и вряд ли пока *пятистами).Совершенно особо стоит 90, где вся парадигма произносительно неизменнаи опора только в сто - ста, если девяносто морфологически разлагается.

Здесь любопытнее всего то, что тысячу в орбиту числительных русскийязык не принял [7].

Все прочие отрицательные свойства числительных коренятся в тех же первичныхсвойствах слов это категории [8].

Если с освоением в мышлении числа от конкретной множественности к абстрактной"численности" происходит изоляция этих слов от грамматической парадигмы числа,то эта изоляция идет и дальше: род - тоже не свойство числительных [9].

Остальные отрицательные свойства числительных еще причудливее. Почему же отнастоящих числительных нет числительных дериватов (а нечислительные - оченьмногочисленны)? Почему к ним не могут синтагматироваться в качестве t' прилагательные?Почему, наконец, нет у числительных синонимов? Думаю, что все потому же: хотячисло и может по-разному выражаться в языке, но специально число может выражатьсяособо, особой грамматической категорией - числительными. И чем далее в мышленииидет обособление числа от вещей, тем более абстрактной и более чистой становитсякатегория числительных в структуре языка.

2. Вопрос о различении числа у нечислительных очень сложен. Здесь прежде всегонадо различать синтаксическое и несинтаксическое число. Этот вопрос был исследованФ. Ф. Фортунатовым в связи с его теорией синтаксических и несинтаксических форм[10].

Весьма существенно, является ли у знаменательного слова категория числа зависимойили независимой, а если зависимой - то как?

У существительных число синтаксически и тем самым вообще грамматически - независимо.Для того чтобы сказать: Лесник поймал браконьера, или Лесники поймалибраконьера, или Лесник поймал браконьеров, или Лесники поймалибраконьеров - не надо знать и менять синтаксис. Надо просто знать: был лиодин лесник или более и был ли один браконьер или более. Таким образом, и дляабсолютно определяемого (подлежащее) и для относительно определяемого (дополнения)изменение по числам внеграмматично и диктуется внеязыковой действительностью.Иное дело с прилагательными и глаголами, но об этом ниже.

В пределах существительных есть трудность в понимании числа: это 1) pluraliaи singularia tantum; 2) собирательные.

PLURALIA И SINGULARIA TANTUM

Особенности слов pluralia и singularia tantum заключаются в том, что они стоятвне грамматической категории числа, но их t' реагируют на них то в pluralis,то в singularis. Вопрос о том, почему у pluralia и singularia tantum нет грамматическичисла - довольно элементарен.

Все дело здесь в том, что нет числового противопоставления двух форм. Еслиесть дрова, сливки, штаны, щи, то нет им противопоставленных грамматически*дрово, сливка, штана [11], ща[12], тем самым у слов дрова, сливки,штаны, щи категории числа как несинтаксической категории нет.

То же, говоря по-шахматному, с "переменой цвета" и у слов singularia tantumтипа: солома, грязь, вода, спирт, медь, серебро (по Шахматову, категориявещественности) и качество, доблесть, прелесть, гадость (по Шахматову,категория абстрактности). Совершенно ясно, что образовать от них форму множественногочисла просто: соломы, грязи, воды, меди, серебра (sic!), качества,доблести, прелести, гадости.

Но это может реально в языке быть только тогда, когда данные слова обозначаютразновидности или сорта данных веществ и проявления данных свойств [13]:целебные грязи, минеральные воды, одноатомные непредельные спирты жирногоряда [14], электролитические меди;разные качества, великие доблести, отвратительные гадости [15].

Русский язык еще дает один случай мнимых корреляций по числу, где формы единственногои множественного числа как будто бы обычные, но числовое различие остается лишьв пределах синтаксической реляционное (по согласованию атрибутов и предикатов),не затрагивая самих пар определяемых и тем самым не выявляя того, что ниже разъясняетсяпонятием квалификативной реляционности. Я имеют в виду такие случаи, как: овёсвзошёл - овсы взошли; озимь зазеленела - озими зазеленели и т. п., где овёс,озимь не singularis, а овсы, озими - не pluralis, первые же - singulariatanta, а вторые - pluralia tanta, без грамматического отношения к числу в самихt' данных синтагм [16].

Слова pluralia и singularia tantum, конечно, следует рассматривать как аномалиив грамматической системе языка, так как "нормальным" существительным присущаданная категория, выявляемая в противопоставлении форм единственного и множественногочисла. Кроме того, слова t', - определяющие к ним как к подлежащим и к дополнениям,- обязаны принимать формы единственного или множественного числа, глядя по тому,сопровождают ли они singularia tantum или pluralia tantum (причем в единственномчисле у t' различается и род: крепкий спирт, грязная вода, чистое серебро).

Все эти грамматические затруднения скорее интересны для стилистики, чем дляграмматики, так как грамматически здесь вопрос ясен: это anomalia в среде безусловныхсуществительных, где грамматически обязательный для обычных существительныхвопрос о числе снят.

СОБИРАТЕЛЬНЫЕ

Гораздо интереснее вопрос о категории собирательности. Термин "собирательные",с одной стороны, очень напоминает кальку (collectifs, Kollektiva, Sammerwoerter), с другой - окрашен "местным колоритом" (как "сказуемое", "междометие" и т.п.), а это, впрочем, может вполне совпадать. По сути же дела здесь очень большаяграмматическая проблема: как же так "по форме единственное", а "по значениюмножественное"? Вернее было бы сказать: "В грамматической форме единственноговыражает множество". Для того чтобы получить собирательное, надо иметь треугольник,который можно выразить схематически:

зверьеед | мн

зверь звериед | ед мн | мн

т. е. в собирательном множественность передается в форме единственного числаграмматически.

С точки зрения соотношения языка и мышления - это один из самых загадочныхпарадоксов: как же множественное передается через единственное?

Дело здесь заключается в том, что собирательные, как и singularia tantum,стоят вне грамматической категории числа, но имеют при себе t', согласуемыев единственном числе.

Различие же слов singularia tantum и собирательных заключается в том, чтослова singularia tantum не удовлетворяют указанному выше треугольнику: при случаеsingularia tantum единственное выражается через грамматически единственное,а при собирательных через грамматически единственное выражается множественность.

Приведенная выше формула "треугольника" морфологически иногда вызывает затруднения,например, в таком случае, как тряпьё (так как нет ни *тряпа, ни*тряпы), но тут выступает на сцену спасательный супплетивизм форм, хотябы даже и словообразовательных, которому в грамматике пока что мало уделяютвнимания.

Однако супплетивизм в языке существует: стоит только посмотреть на такие:

а) корне-супплетивные образования, как: бык - корова, селезень - утка,петух - курица и т. п.;

б) осново-супплетивные образования, как: козёл - коза, кот - кошка, тетерев- тетёрка.

Чем все эти пары в смысле эквивалентности разнятся от таких "нормально" аффиксальныхпар, как: волк - волчица, заяц - зайчиха [17],глухарь - глухарка - трудно сказать.

Одно ясно, что они эквивалентны. Но последние, построенные аффиксально-деривативно,проще, регулярнее, а предыдущие более индивидуальны и иногда слегка причудливы.

Следовательно, случай осново-супплетивного треугольника

тряпка тряпкиед | ед мн | мн

тряпьемн | ед

никого грамматически испугать не может.

Совершенно ясно, что такие слова, как лес, роща, толпа, стадо и т.п., никакого отношения к собирательным не имеют [18],так как у них есть нормальное соотношение формы единственного и множественногочисла (лес - леса, стадо - стада) и они не отвечают "правилу треугольника".Эти слова явно выражают множество, но выражают лексически, а не грамматически[19].

Зато такие хотя бы и нерегулярные случаи, как детвора, немчура, пионерия,профессура, детва, плотва (эта модель имеет и новообразования: братваи под.), сюда же относятся и такие этнонимы, как татарва, мордва, возможнои литва (здесь могла быть и народная этимология) - настоящие собирательные.

В русском языке, кроме явных собирательных на -о, -(е)ство, -ва, -ора,-ура, есть еще модель: на t', т. е. на альтернирующую мягкую согласную,типа: голь, рвань, бось, гнусь, дичь; сюда же следует отнести и словомолодежь, а когда-то сюда относилось и слово сволочь [20].

Особой разновидностью собирательных являются разговорные случаи суппонированногоединственного числа в значении собирательного: Здесь хорошо щука берёт, Студент-то,он бывает со всячинкой - это такие формы единственного числа (щука, студент),к которым множественного нет, а треугольник выглядит так:

щука-1 щукиед | ед мн | мн

щука-2ед | мн

ЕДИНСТВЕННОЕ - МНОЖЕСТВЕННОЕ (ДВОЙСТВЕННОЕ, ТРОЙСТВЕННОЕ)ЧИСЛО

Для грамматики данный вопрос является, пожалуй, самым важным. Наличие многихчисел (двойственного, тройственного) роднит проявление числа в этих категорияхс собирательными. Общность здесь в том, что качество числа проявляется номинативно,т. е. как особое название и, наоборот, после утраты "дополнительных чисел",когда очищается грамматический бином единственное-множественное, эта связь иэто подобие рушится. Оппозиция: единственное-множественное - одна из самых реляционныхвозможностей грамматики.

Здесь следует строго различать проявление числа в разных частях речи, чтоопределяет синтаксические формы числа у зависимых членов синтагмы (t') и несинтаксическиеформы числа у независимых членов синтагмы (t - подлежащее, и "относительно независимых"-дополнение).

Это различие, строго установленное Ф. Ф. Фортунатовым, создает разное качествореляционности грамматического значения числа. В t' синтагм предикативных и атрибутивныхчисло несамостоятельно, и реляционность его подчеркнуто очевидна. Число в t'- зеркало числа в t. Бывают и тут, конечно, свои казусы, например, с составнымиподлежащими типа: Пять студентов ушло/ушли, Трое грузчиков захмелело/захмелели;в диалектах можно встретить и такие случаи, как Народ ушли, и в просторечии:Публика двигались, но это даже и не доросло до случаев: Секретарьвышла. Врач пришла и т. п.

Особо следует рассматривать супплетивные формы числа у местоимений: я -мы, ты - вы (они - несупплетивно, но интересно корреспондирует тройкеон, она, оно).

Собственно чистой числовой формы у личных местоимений не получается. Супплетивизмздесь оправдан, так как между я и мы и ты и вы слишкоммного лексического различия. Мы - это не просто я + грамматическоезначение числа (оно, конечно, есть все же), но и противопоставление двух номинативностей[21]. О том, что числительные стоят внеграмматической категории числа, было сказано выше.

Остается самое главное: число у t. Правильно установив несинтаксичность формчисла у t, Фортунатов решил разорвать падежно-числовую парадигму существительных,объявив формы множественного числа словообразовательными, т. е. квалифицируяформы единственного и множественного числа существительных как разные слова[22].

Это явная логическая ошибка. Справедливо, что формы числа у существительныхне синтаксичны (см. выше). Справедливо, что в действительности один стол и множествостолов - разная предметность. Но в языке это отражается: 1) не в прямом соответствиис действительностью и 2) не в прямом соответствии с числом в мышлении. Множественноечисло может выражаться в разных языках, да и в пределах одного языка по-разному:

а) аффиксально: стол - столы, тур. sofra - sofralar;

б) внутренней флексией: араб. himar 'осел' - hamir 'ослы'; англ.foot 'нога' - feet 'ноги';

в) повтором: малайск. orang 'человек' - orang-orang 'люди';шумерск. kur 'страна' - kur-kur 'страны' [23];

г) сменой артикля: немецк. der Arbeiter 'рабочий' - die Arbeiter'рабочие'; также франц. lе loup 'волк' - les loups 'волки'.

Числовая характеристика существительных не предметна и не деривативна (особенноэто ясно при обозначении форм множественного числа артиклем), а реляционна.

Следует разъяснить, что реляционность в языке может быть разного рода.

1) Самое элементарное - это синтаксическая реляционность, т. е. выражениеотношения членов высказывания в порядке согласования, управления и примыкания(по убывающей убедительности связи). Это синтаксические формы в грамматике.

2) Модальная реляционность - это отношения говорящего к речи (а не к действительности!),ее modus'ы: утверждение, отрицание сомнение, пожелание, приказание, допущение.Это, конечно, несинтаксические формы (выбор наклонения, интонационная тембровкапредложения). Того же типа и выбор времен глагола, хотя это и не относится кмодальности, но осуществляет отношение двух реальностей: времени события и времениречи. Совершенно очевидна реляционность так называемых "сложных времен" (Plusquamperfectum,Passe anterieur, Futurum II и т. п.).

3) Но есть еще то, что я уже обозначал [24]как квалификативные отношения. Это прежде всего - грамматические значения артиклей,где выражается, во-первых, отношение к определенности и неопределенности, аво-вторых, - к числу. Первое не нуждается в доказательстве. Второе - суть данноговопроса. Если неединичность дана в языке особой формой, и это не собирательное,и даже не двойственное (тройственное) число, то это не выражение особой предметности,не новая номинативность, а выражение отношения к числу. Такова природа настоящегомножественного числа t' в оппозиции к единственному. Если в данном языке имеетсядвойственное число, то значимость множественного меняется. Действительно, вязыках, где есть только единственное и множественное, категория числа делаетсяболее реляционной и четкой. При наличии же двойственного числа (а иногда и тройственного,языки Полинезии) реляционность множественного числа чуть-чуть ущерблена; саможе двойственное число в сильной степени номинативно и дериватно. Формы двойственногочисла напоминают собирательные, только в собирательных грамматический парадоксоснован на том, что единственное обозначает множество и не имеет множественного,а двойственное число имеет свои формы, но эти формы очень лексичны и их реляционностьминимальна. Позднейшая лексикализация форм двойственного числа в связи с утратойязыком этой категории подтверждает эту мысль. В связи с этим хотелось бы вернутьсяк случаям pluralia и singularia tantum, где тоже можно констатировать лексикализациюв связи с утратой грамматической оппозиции числа.

В чем же здесь иное качество? В том, что слова pluralia и singularia tantumпарадигматически изолированы ввиду отсутствия числовой оппозиции, а формы двойственногочисла при всей их лексикализованности принципиально связаны с числовой парадигмой:единственное - двойственное - множественное.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я хотел показать, что между мышлением и языком нет однозначной прямой корреляции.Эти отношения гораздо сложнее.

Такое великое достижение человечества, как понимание числа и числовых связей,преломляется в языке весьма своеобразно и не прямо передает достигнутое мышлением,а подчиняет эти мыслительные данные языковому строю. Для каждого языка это неповторимопо-своему. Как и везде и всегда, в языках - это идиоматично и зависит от общегохарактера грамматического строя языка.

Число в математике и философии не то же, что число в языке, так как категориячисла в языке - это чисто грамматическая категория, основанная на общих свойствахграмматической абстракции, обладающая всеми необходимыми чертами грамматическогояруса структуры языка, обязательно выраженная каким-либо грамматическим способоми имеющая грамматическую форму.

Примечания

1. См.: Выготский М. Я. Понятие числав его развитии // Естествознание и марксизм. 1929. № 2.

2. Немецкие словари различают как разноеtausend num. 'тысяча' числ. и Tausend n. 'тысяча' сред. р.,отмечая это различие орфографически: t и Т; однако это плод. досужего мудрствования:может быть ein tausend и ein Tausend, без смыслового и грамматическогоразличия. Надо, следуя немецкой орфографии, всегда писать Tausend.

3. Французское les dix - отнюдь не'десяти' (рl.) - мнимое множественное число - от dix 'десять', а 'десятки'от dix 'десятка', тогда как les disaines - 'десятка' от disaine'десяток'.

4. Ср.: Супрун А. Некоторые общиеявления в историческом развитии числительных в славянских языках. Фрунзе,1958. Автор пишет: "Наличие грамматической категории числа у слов, которыеобозначают число лексическим своим значением, не имеет опоры в логике, оноизлишне" (С. 3). Это все верно, но непонятно, так как не раскрыто: скачокот логики к числительным не имеет связующих звеньев; ведь отсутствие грамматическойкатегории числа у слов pluralia и singularia tantum тоже факт, но факт иногорода: при них могут быть определения, согласуемые в числе. Идея о ненужностимножительного числа для числительных в общей форме была сформулирована ещеГ. Паулем: "In den flektierenden Sprachen ist der Plur. nicht durchweg erfoderlich,wo es sich um Bezeichung einer Mehrheit handelt" (Paul H. Prinzipender Sprachgeschichte. 2 Aufl. Halle. 1886. S. 224).

5. Для оба различия в роде идут на убыль;разговорное: обоих девочек победит различие обоих мальчикови обеих девочек, случаи с обеих, берегов (Радио, диктор Левитан,1943 г.) только подтверждают этот факт.

6. Последние уже сто лет, как уступают разговорномупятидесятые, что отмечал еще Г. Павский: "Вместо пятьюдесятью в разговорахчаше слышно пятидесятью" (см.: Павский Г. Филологические наблюдениянад составом русского языка. Рассуждение 2-е. СПб., 1850. С. 229); это отмеченоВ. В. Виноградовым (Виноградов В. В. Современный русский язык. М.,1938. Вып. 2. С. 129), а также у А. Супруна (Указ. соч. С. 8).

7. Ср. у А. А. Блока гиперболу для тысяч:"Мильоны вас - нас тьмы, и тьмы, и тьмы" ("Скифы"), где европейскомуинтернациональному мильон противопоставлено старое русское тьма,явно в неверном арифметическом значении.

8. Очень большие неприятности говорящим ипишущим доставляют составные числительные. Особенно с "числительным" один(см. выше). Действительно, такие обороты, как Тридцать один человек погибставят общее понятие числа и грамматическое понятие числа в полное противоречие.

9. Это хорошо изложено у А. Супруна (Указ.соч. С. 5).

10. См.: Фортунатов Ф. Ф. Сравнительноеязыкознание // Избр. тр. М., 1956. Т. I. С. 162.

11. Чтобы выпутаться из pluralia (или, скорееdualia) tantum штаны, ворота, язык применяет то же, что к случаям singulariatantum: суффикс единичности -ин-: как картофель - картофелина, солома- соломина, так и штаны - штанина, ворота - воротина.

12. Слово щи во многом примечательно:прежде всего его непричастность к категории числа очевидна из таких контекстов,как Щи да каша - пища наша, Вам:дать щи или борщ?, а также курьезнымуменьшительным щец, существующим только в родительном падеже.

13. См.: Шахматов А. А. Очерк современногорусского литературного языка. Л., 1941. С. 131.

14. Это заглавие диссертации моего покойногоотца - химика А. Н. Реформатского.

15. Правда, с серебром не так легко,хотя есть и меди и олова, но до серебр грамматическидойти трудно.

16. Ср. такие явные pluralia tantum аналогичногоряда, как всходы, зеленя и такие явные singularia tantum, как картофель,крыжовник, малина, брусника.

17. Кстати: несмотря на этимологию "заяц",ср. польск. zajac, по-русски, синхронистически говоря, надо бы писатьзаец, так как беглого а русский язык не знает, а беглое о/еимеет в избытке.

18. Иное мнение см. у А. А. Шахматова (Указ.соч. С. 131), что неверно. Не могу также согласиться с мнением И. И. Мещанинова,изложенным в "Общем языкознании" (Л., 1940. С. 71): "Каждое имя воспринимаетсякак единица, но единица в свою очередь может быть единичною и коллективною.Наличие последних свидетельствуется нахождением во многих языках так называемыхсобирательных существительных типа русского войско, народ, стадо ит. д." - грамматически эти слова как раз не собирательные. Зато совершенноправ И. И. Мещанинов, когда он пишет: "Можно предположить, что в своем прошломчеловек и люди образовывали две различные лексические единицы,составившие затем супплетивные формы. Подтверждением этому служит ныне вымершеемножественное число *человека, пережиточно сохранившееся в косвенныхпадежах при сочетании с числительными, например пять человек, пять человеков(родительный падеж множественного числа, ср. пять дровосеков). Естьоснование предположить, что эти два понятия человек и люди неотождествлялись и что единственное число человек лексически противополагалоськоллективному представлению о людях. Тогда это были самостоятельные слова.Теперь же в современном строе русской речи обе основы объединялись как выразителиединственного и множественного чисел одного и того же слова. Так, от комплексапрекрасный человек множественное число будет прекрасные люди,а не прекрасные человеки" (там же). К этому тонкому рассуждению можнолишь добавить, что прежнее единственное к люди - люд ушло в собирательные(рабочий люд), а от старых смысловых отношений человек - люд осталисьтакие "осколки", как людская - помещение для работников в имении, наммясо, а людям требуху - в жаргоне помещиков.

19. Аналогию этому можно .наблюдать в истолкованиифранцузами французских глаголов, где такие "пары" глаголов, как chercher'искать' и trouver 'находить', объявляются видами (см.: MarouzeauJ. Vocabulaire de la lexique linguistique. Р., 1955).

20. Данная модель послужила почвой для каламбуракомпозитора С. И. Танеева, когда он о современной музыке сказал: "И пошла,знаете, теперь всякая "равель".

21. Ср. споры о поэтическом употреблениия и мы в русской поэзии 20-х годов, где, конечно, тоже имеетсянекоторая субстантивная суппозиция, но тенденция подмечена правильно: мы этоне просто я + я + я...

22. См.: Фортунатов Ф. Ф. Указ. соч.С. 162.

23. См.: Мещанинов И. И. Указ. соч.С. 49.

24. См.: Реформатский А. А. Что такоеструктурализм? // ВЯ. 1957. № 6. С. 35.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> Число и грамматика