Человек, слово и контекст

Б.Л. Уорф

ОТНОШЕНИЕ НОРМ ПОВЕДЕНИЯ И МЫШЛЕНИЯ К ЯЗЫКУ [1]

(Новое в лингвистике. Вып. 1. - М., 1960)

“Люди живут не только в объективном мире и не только в миреобщественной деятельности, как это обычно полагают; они в значительной меренаходятся под влиянием того конкретного языка, который стал средством выражениядля данного общества. Было бы ошибочным полагать, что мы можем полностью осознатьреальность, не прибегая к помощи языка, или что язык является побочным средствомразрешения некоторых специальных проблем общения и мышления. На самом же деле“реальный мир” в значительной степени бессознательно строится на основании языковыхнорм данной группы... Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе те или другиеявления главным образом благодаря тому, что языковые нормы нашего общества предполагаютданную форму выражения”.

Эдуард Сепир

Вероятно, большинство людей согласится с утверждением, что принятые нормыупотребления слов определяют некоторые формы мышления и поведения; однако этопредположение обычно не идет дальше признания гипнотической силы философскогои научного языка, с одной стороны, и модных словечек и лозунгов - с другой.

Ограничиться только этим - значит не понимать сути одной из важнейших формсвязи, которую Сепир усматривал между языком, культурой и психологией и котораякратко сформулирована в приведенной выше цитате.

Мы должны признать влияние языка на различные виды деятельности людей не стольков особых случаях употребления языка, сколько в его постоянно действующих общихзаконах и в его повседневной оценке им тех или иных явлений.

ОБОЗНАЧЕНИЕ ЯВЛЕНИЯ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА ДЕЙСТВИЯ ЛЮДЕЙ

Я столкнулся с одной из сторон этой проблемы еще до того, как начал изучатьСепира, в области, обычно считающейся очень отдаленной от лингвистики. Это произошлово время моей работы в обществе страхования от огня. В мои задачи входил анализсотен докладов об обстоятельствах, приведших к возникновению пожара или взрыва.Я фиксировал чисто физические причины, такие, как неисправная проводка, наличиеили отсутствие воздушного пространства между дымоходами и деревянными частямизданий и т. п., и результаты обследования описывал в соответствующих терминах.При этом я не ставил перед собой никакой другой задачи. Но с течением временистало ясно, что не только сами физические обстоятельства, но и обозначение этихобстоятельств было иногда тем фактором, который, через поведение людей, являлсяпричиной пожара. Этот фактор обозначения становился яснее всего тогда, когдаэто было языковое обозначение, исходящее из названия, или обычное описаниеподобных обстоятельств средствами языка.

Так, например, около склада так называемых gasoline drums (бензиновых цистерн)люди ведут себя определенным образом, т. е. с большой осторожностью; в то жевремя рядом со складом с названием empty gasoline drums (пустые бензиновые цистерны)люди ведут себя иначе — недостаточно осторожно, курят и даже бросают окурки.Однако эти “пустые” (empty) цистерны могут быть более опасными, так как в нихсодержатся взрывчатые испарения. При наличии реально опасной ситуации лингвистическийанализ ориентируется на слово “пустой”, предполагающее отсутствие всякого риска.Существуют два различных случая употребления слова empty: 1) как точный синонимслов - null, void, negative, inert (порожний, бессодержательный, бессмысленный,ничтожный, вялый) и 2) в применении к обозначению физической ситуации, не принимаяво внимание наличия паров, капель жидкости или любых других остатков в цистернеили другом вместилище. Обстоятельства описываются с помощью второго случая,а люди ведут себя в этих обстоятельствах, имея в виду первый случай. Это становитсяобщей формулой неосторожного поведения людей, обусловленного чисто лингвистическимифакторами.

На лесохимическом заводе металлические дистилляторы были изолированы смесью,приготовленной из известняка, именовавшегося на заводе “центрифугированным известняком”.Никаких мер по предохранению этой изоляции от перегревания и соприкосновенияс огнем принято не было. После того как дистилляторы были в употреблении некотороевремя, пламя под одним из них проникло к известняку, который, ко всеобщему удивлению,начал сильно гореть. Поступление испарений уксусной кислоты из дистилляторовспособствовало превращению части известняка в ацетат кальция. Последний принагревании огнем разлагается, образуя воспламеняющийся ацетон. Люди, допускавшиесоприкосновение огня с изоляцией, действовали так потому, что само название“известняк” {limestone) связывалось в их сознании с понятием stone (камень),который “не горит”.

Огромный железный котел для варки олифы оказался перегретым до температуры,при которой он мог воспламениться. Рабочий сдвинул его с огня и откатил на некотороерасстояние, но не прикрыл. Приблизительно через одну минуту олифа воспламенилась.В этом случае языковое влияние оказалось более сложным благодаря переносу значения(о чем ниже будет сказано более подробно) “причины” в виде контакта или пространственногосоприкосновения предметов на понимание положения on the fire (на огне) в противоположностьoff the fire (вне огня). На самом же деле та стадия, когда наружное пламя являлосьглавным фактором, закончилась; перегревание стало внутренним процессом конвенциив олифе благодаря сильно нагретому котлу и продолжалось, когда котел был ужевне огня (off the fire).

Электрический рефлектор, висевший на стене, мало употреблялся и одному израбочих служил удобной вешалкой для пальто. Ночью дежурный вошел и повернулвыключатель, мысленно обозначая свое действие как turning on the light (включениесвета). Свет не загорелся, и это он мысленно обозначил как light is burned out(перегорели пробки). Он не мог увидеть свечения рефлектора только из-за того,что на нем висело старое пальто. Вскоре пальто загорелось от рефлектора, отчеговспыхнул пожар во всем здании.

Кожевенный завод спускал сточную воду, содержавшую органические остатки, внаружный отстойный резервуар, наполовину закрытый деревянным настилом, а наполовинуоткрытый. Такая ситуация может быть обозначена как pool of water (резервуар,наполненный водой). Случилось, что рабочий зажигал рядом паяльную лампу и бросилспичку в воду. Но при разложении органических остатков выделялся газ, скапливавшийсяпод деревянным настилом, так что вся установка была отнюдь не watery (водной).Моментальная вспышка огня воспламенила дерево и очень быстро распространиласьна соседнее здание.

Сушильня для кож была устроена с воздуходувкой в одном конце комнаты, чтобынаправить поток воздуха вдоль комнаты и далее наружу через отверстие на другомконце. Огонь возник в воздуходувке, которая направила его прямо на кожи и распространилаискры по всей комнате, уничтожив таким образом весь материал. Опасная ситуациясоздалась таким образом благодаря термину blower (воздуходувка), который являетсяязыковым эквивалентом that which blows (то, что дует), указывающим на то, чтоосновная функция этого прибора - blow (дуть). Эта же функция может быть обозначенакак blowing air for drying (раздувать воздух для просушки); при этом не принимаетсяво внимание, что он может “раздувать” и другое, например искры и языки пламени.В действительности воздуходувка просто создает поток воздуха и может втягиватьвоздух так же, как и выдувать. Она должна была быть поставлена на другом концепомещения, там, где было отверстие, где она могла бы тянуть воздух над шкурами,а затем выдувать его наружу.

Рядом с тигелем для плавки свинца, имевшим угольную топку, была помещена грудаscrap lead (свинцового лома) - обозначение, вводящее в заблуждение, так какна самом деле “лом” состоял из листов старых радиоконденсаторов, между которымивсе еще были парафиновые прокладки. Вскоре парафин загорелся и поджег крышу,половина которой была уничтожена.

Количество подобных примеров может быть бесконечно увеличено. Они показываютдостаточно убедительно, как рассмотрение лингвистических формул, обозначающихданную ситуацию, может явиться ключом к объяснению тех или иных поступков людейи каким образом эти формулы могут анализироваться, классифицироваться и соотноситьсяв том мире, который “в значительной степени бессознательно строится на основанииязыковых норм данной группы”. Мы ведь всегда исходим из того, что язык лучше,чем это на самом деле имеет место, отражает действительность.

ГРАММАТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ В КАЧЕСТВЕ ИСТОЛКОВАТЕЛЕЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

Лингвистический материал приведенных выше примеров ограничивается отдельнымисловами, фразеологическими оборотами и словосочетаниями определенного типа.Изучая влияние такого материала на поведение людей, нельзя не думать о том,какое несравненно более сильное влияние на это поведение могут оказывать разнообразныетипы грамматических категорий, таких, как, категория числа, понятие рода, классификацияпо одушевленности, неодушевленности и т. п.; времена, залоги и другие формыглагола, классификация по частям речи и вопрос о том, обозначена ли данная ситуацияодной морфемой, формой слова или синтаксическим словосочетанием. Такая категория,как категория числа (единственное в противоположность множественному), являетсяпопыткой обозначить целый класс явлений действительности. В ней содержится указаниена то, каким образом различные явления должны классифицироваться и какой случайможет быть назван “единичным” и какой “множественным”. Но обнаружить такое косвенноевлияние чрезвычайно сложно, во-первых, из-за его неясности, а во-вторых, из-затрудности взглянуть со стороны и изучить объективно свой родной язык, которыйявляется привычным средством общения и своего рода неотъемлемой частью культуры.Если же мы возьмем язык, совершенно не похожий на наш родной, мы начинаем изучатьего так, как мы изучаем природу. Мы обычно мыслим средствами своего родногоязыка и при анализе чужого, непривычного языка. Или же мы обнаруживаем, чтозадача разъяснения всех морфологических трудностей настолько сложна, что поглощаетвсе остальное. Однако, несмотря на сложность задачи выяснения того косвенноговлияния грамматических категорий языка на поведение людей, о котором говорилосьвыше, она все же выполнима и разрешить ее легче всего при помощи какого-нибудьэкзотического языка, так как, изучая его, мы волей-неволей бываем выбиты изпривычной колеи. И, кроме того, в дальнейшем обнаруживается, что такой экзотическийязык является зеркалом по отношению к родному языку.

Мысль о возможности работы над этой проблемой впервые пришла мне в головуво время изучения мною языка хопи, даже раньше, чем я задумался над самой проблемой.Казавшееся бесконечным описание морфологии языка, наконец, было закончено. Нобыло совершенно очевидно, особенно в свете лекций Сепира о языке навахо, чтоописание языка в целом являлось далеко не полным. Я знал, например, правилаобразования множественного числа, но не знал, как оно употребляется. Было ясно,что категория множественного числа в языке хопи значительно отличается от категориимножественного числа в английском, французском и немецком. Некоторые понятия,выраженные в этих языках множественным числом, в языке хопи обозначаются единственным.Стадия исследования, начавшаяся с этого момента, заняла еще два года.

Прежде всего надо было определить способ сравнения языка хопи с западноевропейскимиязыками. Сразу же стало очевидным, что даже грамматика хопи отражала в какой-тостепени культуру хопи, так же как грамматика европейских языков отражает “западную”,или “европейскую”, культуру. Оказалось, что эта взаимосвязь дает возможностьвыделить при помощи языка классы представлений, подобные “европейским”,-“время”,“пространство”, “субстанция”, “материя”. Так как в отношении тех категорий,которые будут подвергаться сравнению в английском, немецком и французском, атакже и в других европейских языках, за исключением, пожалуй (да и это оченьсомнительно), балто-славянских и неиндоевропейских языков, существуют лишь незначительныеотличия, я собрал все эти языки в одну группу, названную SAE, или “среднеевропейскийстандарт” (Standard Average European).

Та часть исследования, которая здесь представлена, может быть кратко суммированав двух вопросах: 1) являются ли наши представления “времени”, “пространства”и “материи” в действительности одинаковыми для всех людей или они до некоторойстепени обусловлены структурой данного языка и 2) существуют ли видимые связимежду: а) нормами культуры и поведения и б) основными лингвистическими категориями?Я отнюдь не утверждаю, что есть непосредственная прямая связь между культуройи языком и тем более между этнологическими рубриками, как например “сельскоехозяйство”, “охота” и т. д., и такими лингвистическими рубриками, как “флективный”,“синтетический” или “изолирующий” [2].

Когда я начал изучение данной проблемы, она вовсе не была так ясно сформулирована,и у меня не было никакого представления о том, каковы будут ответы на поставленныевопросы.

МНОЖЕСТВЕННОЕ ЧИСЛО И СЧЕТ В SAE И ХОПИ

В наших языках, т. е. в SAE, множественное число и количественные числительныеприменяются в двух случаях: 1) когда они обозначают действительно множественноечисло и 2) при обозначении воображаемой множественности. Или более точно, хотяменее выразительно: при обозначении воспринимаемой нами пространственной совокупностии совокупности с переносным значением. Мы говорим ten men (десять человек) иten days (десять дней). Десять человек мы или реально представляем, или во всякомслучае можем себе представить эти десять как целую группу [3](десять человек на углу улицы, например). Но ten days (десять дней) мы не можемпредставить себе реально. Мы представляем реально только один день, сегодня,остальные девять (или даже все десять) - только по памяти или мысленно. Еслиten days (десять дней) и рассматриваются как группа, то это “воображаемая”,созданная мысленно группа.

Каким образом создается в уме такое представление? Таким же, как и в случаяхошибочных представлений, служивших причиной пожара, благодаря тому что наш языкчасто смешивает две различные ситуации, так как для обеих имеется один и тотже способ выражения. Когда мы говорим о “десяти шагах вперед” (ten steps forward),“десяти ударах колокола” (ten strokes on a bell) и о какой-либо подобной циклическойпоследовательности, имея в виду несколько “раз” (times), у нас возникает такоеже представление, как и в случае “десять дней” (ten days). Цикличностьвызывает представление о воображаемой множественности. Но сходство цикличностис совокупностью не обязательно дается нами в восприятии раньше, чем это выражаетсяв языке, иначе это сходство наблюдалось бы во всех языках, а этого не происходит.В нашем восприятии времени и цикличности содержится что-то непосредственноеи субъективное: в основном мы ощущаем время как что-то “становящееся все болееи более поздним”. Но в мышлении людей, говорящих на SAE, это отражается совсеминым путем, который не может быть назван субъективным, хотя и является мысленным.Я бы назвал его “объективизированным” или воображаемым, так как он основан напонятиях внешнего мира. В нем отражаются особенности нашей языковой системы.Наш язык не делает различия между числами, составленными из реально существующихпредметов, и числами “самоисчисляемыми”. Сама форма мышления обусловливает то,что в последнем случае числа составляются из каких-то предметов, так же каки в первом. Это и есть объективизация. Понятия времени теряют связь с субъективнымвосприятием “становящегося более поздним” и объективизируются в качестве исчисляемыхколичеств, т. е. отрезков, состоящих из отдельных величин, в частности длины,так как длина может быть реально разделена на дюймы. “Длина”, “продолжительность”времени представляется как ряд одинаковых величин, подобно, скажем, ряду бутылок.

В языке хопи положение совершенно иное. Множественное число и количественныечислительные употребляются только для обозначения тех предметов, которые образуютили могут образовать реальную группу. Там не существует воображаемых множественныхчисел, вместо них употребляются порядковые числительные в единственном числе.Такое выражение, как ten days (десять дней), не употребляется. Эквивалентомему служит выражение, указывающее на процесс счета. Таким образом, they stayedten days (они пробыли десять дней) превращается в “они прожили до одиннадцатогодня”, или “они уехали после десятого дня”. Ten days is greater than nine days(десять дней - больше чем девять дней) превращается в “десятый день - позжедевятого”. Наше понятие “продолжительность времени” рассматривается не как фактическаяпродолжительность или протяженность, а как соотношение между двумя событиями,одно из которых произошло раньше другого. Вместо нашей лингвистически осмысленнойобъективизации той области сознания, которую мы называем “время”, язык хопине дал никакого способа, содержащего идею “становиться позднее”, являющуюсясущностью понятия времени.

СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ МАТЕРИАЛЬНОЕ КОЛИЧЕСТВО В SAE И ХОПИ

Имеются два вида существительных, обозначающих материальные предметы: существительные,обозначающие отдельные предметы, и существительные, обозначающие вещества: water,milk, wood, granite, sand, flour, meat (вода, молоко, дерево, гранит, песок,мука, мясо). Существительные первой группы относятся к предметам, имеющим определеннуюформу: a tree, a stick, a man, a hill (дерево, палка, человек, холм). Существительныевторой группы обозначают однородную массу, не имеющую четких границ. Существуети лингвистическое различие между этими двумя группами: у существительных первойгруппы отсутствует множественное число [4], в английскомязыке перед ними опускается артикль, во французском ставится партитивный артикльdu, de, la, des. Это различие гораздо более ярко выступает в языке, чем в действительности.Очень немногое можно представить себе как не имеющее границ: air (воздух), иногдаwater, rain, snow, sand, rock, dirt, grass (вода, дождь, снег, песок, горнаяпорода, грязь, трава). Но butter, meat, cloth, iron, glass (масло, мясо, материя,железо, стекло), как и большинство им подобных веществ, встречаются не в “безграничном”количестве, а в виде больших или малых тел определенной формы. Различие этов какой-то степени навязано нам потому, что оно имеется в языке. В большинствеслучаев это оказывается так неудобно, что приходится применять новые лингвистическиеспособы, чтобы конкретизировать существительные второй группы. Отчасти это делаетсяс помощью названий, обозначающих ту или иную форму: stick of wood, piece ofcloth, pane of glass, cake of soap (брусок дерева, лоскут материала, кусок стекла,брусок мыла); гораздо чаще с помощью названий сосудов, в которых находятся вещества,хотя в данных случаях мы имеем в виду сами вещества: glass of water, cup ofcoffee, dish of food, bag of flour, bottle of beer (стакан воды, чашка кофе,тарелка пищи, мешок муки, бутылка пива). Эти обычные формулы, в которых of имеетявное значение “содержащий”, способствовали появлению менее явных случаев употреблениятой же самой конструкции: stick of wood, lump of dough (обрубок дерева, комтеста) и т. д. В обоих случаях формулы одинаковы: существительное первой группыплюс один и тот же связывающий компонент (в английском языке предлог of). Обычноэтот компонент обозначает содержание. В более сложных случаях он только “предполагает”содержание. Таким образом, предполагается, что lumps, chunks, blocks, pieces{комья, ломти, колоды, куски) содержат какие-то stuff, substance, matter (вещество,субстанцию, материю), которые соответствуют water, coffee, flour (воде, кофе,муке) в соответствующих формулах. Для людей, говорящих на SAE, философские понятия“субстанция” и “материя” несут в себе более простую идею; они воспринимаютсянепосредственно, они общепонятны. Это происходит благодаря языку. Законы нашихязыков часто заставляют нас обозначать материальный предмет словосочетанием,которое делит представление на бесформенное вещество плюс та или иная его конкретизация(“форма”).

В хопи опять-таки все происходит иначе. Там есть строго ограниченный класссуществительных. Но в нем нет особого подкласса - “материальных” существительных.Все существительные обозначают отдельные предметы и имеют и единственное и множественноечисло. Существительные, являющиеся эквивалентами наших “материальных” существительных,тоже относятся к телам с неопределенными, не имеющими четких границ формами.Но они имеют в виду неопределенность, а не отсутствие формы и размеров. В каждомконкретном случае water (вода) обозначает определенное количество воды, а нето, что мы называем “субстанцией воды”. Абстрактность передается глаголом илипредикативной формой, а не существительным. Так как все существительные относятсяк отдельным предметам, нет необходимости уточнять их смысл названиями сосудовили различных форм, если, конечно, форма или сосуд не имеют особого значенияв данном случае. Само существительное указывает на соответствующую форму илисосуд. Говорят не a glass of water (стакан воды), a ka·yi (вода), не a poolof water (лужа воды), a pa·ha [5], не a dish ofcornflour (миска муки), а hэmni (количество муки), не a piece of meat (кусокмяса), a sikwi (мясо). В языке хопи нет ни необходимости, ни соответствующихправил для обозначения понятия существования вещества как соединения бесформенногопредмета и формы. Отсутствие определенной формы обозначается не существительными,а другими лингвистическими символами.

ПЕРИОДИЗАЦИЯ ВРЕМЕНИ В SAE И ХОПИ

Такие термины, как summer, winter, September, morning, moon, sunset (лето,зима, сентябрь, утро, луна, заход солнца), которые у нас являются существительнымии мало чем формально отличаются по форме от других существительных, могут бытьподлежащими или дополнениями; мы говорим at sunset (на заходе солнца) или inwinter (зимой), так же как мы говорим at a corner (на углу), in the orchard(в саду) [6]. Они образуют множественное числои исчисляются подобно тем существительным, которые обозначают предметы материальногомира, о чем говорилось выше. Наше представление о явлениях, обозначаемых этимисловами, таким образом объективизируется. Без объективизации оно было бы субъективнымпереживанием реального времени, т. е. сознания - becoming later and later (становлениеболее поздним), проще говоря, - повторяющимся периодом, подобным предыдущемупериоду в становлении все более поздней протяженности. Только в воображенииможно представить себе подобный период рядом с другим таким же, создавая, такимобразом, пространственную (мысленно представляемую) конфигурацию. Но сила языковойаналогии такова, что мы устанавливаем подобную объективизацию циклической периодизации.Это происходит даже в случае, когда мы говорим a phase (период) и phases (периоды)вместо, например, phasing (периодизация). Модель, охватывающая как существительные,обозначающие отдельные предметы, так и существительные, обозначающие вещества,результатом которого является двучленное словосочетание “бесформенное веществоплюс форма”, настолько распространена, что подходит для всех существительных.Таким образом, такие общие понятия, как substance, matter (субстанция, материя),могут заменить в данном словосочетании почти любое существительное. Но дажеи они недостаточно обобщены, так как не могут включить в себя существительные,выражающие протяженность во времени. Для последних и появился термин time (время).Мы говорим a time, т. е. какой-то период времени, событие, исходя из правилао mass nouns (существительных, обозначающих вещества), подобно тому как a summer(некое лето) мы превращаем в summer (лето как общее понятие) по той же модели.Итак, используя наше двучленное словосочетание, мы можем говорить или представлятьсебе a moment of time (момент времени), a second of time (секунда времени),a year of time (год времени). Я считаю долгом еще раз подчеркнуть, что здесьточно сохраняется формула a bottle of milk (бутылка молока) или a piece of cheese(кусок сыра). И это помогает нам представить, что a summer реально содержиттакое и такое-то количество time.

В хопи, однако, все “временные” термины, подобные summer, morning (лето, утро)и другие, являются не существительными, а особыми формами наречии, если употреблятьтерминологию SAE. Это особая часть речи, отличающаяся от существительных, глаголови даже от других наречий в хопи. Они не являются формой местного или другогопадежа, как des Abends (вечером) или in the morning (утром). Они не содержатморфем, подобных тем, которые есть в in the house (в доме) и at the tree (надереве) [7]. Такое наречие имеет значение whenit's morning (когда утро) или while morning-phase is occurring (когда периодутра происходит). Эти temporals (“временные наречия”) не употребляются ни какподлежащее, ни как дополнение, ни в какой-либо другой функции существительного.Нельзя сказать it's a hot summer (жаркое лето) или summer is hot (лето жарко);лето не может быть жарким, лето - это тогда, когда погода теплая, когда наступаетжара. Нельзя сказать this summer (это лето), надо сказать summer now (теперьлето) или summer recently (недавно лето). Здесь нет никакой объективизации (например,указания на период, длительность, количество) субъективного чувства протяженностиво времени. Ничто не указывает на время, кроме постоянного представления о gettinglater (становлении более позднем). Поэтому в этом языке и нет основания длясоздания абстрактного термина, подобного нашему time.

ВРЕМЕННЫЕ ФОРМЫ ГЛАГОЛА В SAE И ХОПИ

Трехвременная система глагола в SAE оказывает влияние на все наши представленияо времени. Эта система объединяется с той более широкой схемой объективизациисубъективного восприятия длительности, которая уже отмечалась в других случаях- в двучленной формуле, применимой к существительным вообще, во “временных”(обозначающих время) существительных, во множественности и исчисляемости. Этаобъективизация помогает нам мысленно “выстроить отрезки времени в ряд”. Осмыслениевремени как ряда гармонирует с системой трех времен, однако система двух времен,“раннего” и “позднего”, более точно соответствовала бы ощущению “длительности”в его реальном восприятии. Если мы сделаем попытку проанализировать сознание,мы найдем не прошедшее, настоящее и будущее, а сложный комплекс, включающийв себя все эти понятия. Они присутствуют в нашем сознании, неразрывно связанныедруг с другом. В нашем сознании соединены чувственная и нечувственная сторонывосприятия. Мы можем назвать чувственную сторону - то, что мы видим, слышим,осязаем - the present (настоящее), а другую сторону - обширную, воображаемуюобласть памяти - обозначить the past (прошедшее), а область веры, интуиции инеопределенности - the future (будущее), но и чувственное восприятие, и память,и предвидение — все это существует в нашем сознании вместе; мы не можем обозначитьодно как yet to be (еще не существующее), а другое как опсе but no more (существовало,но уже нет). В действительности реальное время отражается в нашем сознании какgetting later (становиться позднее), как необратимый процесс изменения определенныхотношений. В этом latering (“опозднении”) или durating (протяженности во времени)и есть основное противоречие между самым недавним, позднейшим моментом, находящимсяв центре нашего внимания, и остальными, предшествовавшими ему. Многие языкипрекрасно обходятся двумя временными формами, соответствующими этому противоречивомуотношению между later (позже) и earlier (раньше). Мы можем, конечно, создатьи мысленно представить себе систему прошедшего, настоящего и будущего временив объективизированной форме точек на линии. Именно к этому ведет нас наша общаятенденция к объективизации, что подтверждается системой времен в наших языках.

В английском языке настоящее время находится в наиболее резком противоречиис основным временным отношением. Оно как бы выполняет различные и не всегдавполне совпадающие друг с другом функции. Одна из них заключается в том, чтобыобозначать нечто среднее между объективизированным прошедшим и объективизированнымбудущим в повествовании, аргументации, обсуждении, логике и философии. Втораязаключается в обозначении чувственного восприятия: I see him (я вижу его). Третьявключает в себя констатацию общеизвестных истин: we see with our eyes (мы видимглазами). Эти различные случаи употребления вносят некоторую путаницу в нашемышление, чего мы в большинстве случаев не осознаем.

В языке хопи, как и можно было предполагать, это происходит иначе. Глаголыздесь не имеют времен, подобных нашим: вместо них употребляются формы утверждения(assertions), видовые формы и формы, связывающие предложения (наклонения), -все это придает речи гораздо большую точность. Формы утверждения обозначают,что говорящий (не субъект) сообщает о событии (это соответствует нашему настоящемуи прошедшему), или что он предполагает, что событие произойдет (это соответствуетнашему будущему) [8], или что он утверждает объективнуюистину (что соответствует нашему “объективному” настоящему). Виды определяютразличную степень длительности и различные направления “в течение длительности”.До сих пор мы не сталкивались ни с каким указанием на последовательность двухсобытий, о которых говорится. Необходимость такого указания возникает, правда,только тогда, когда у нас есть два глагола, т. е. два предложения. В этом случаенаклонения определяют отношения между предложениями, включая предшествование,последовательность и одновременность. Кроме того, существует много отдельныхслов, которые выражают подобные же отношения, дополняя наклонения и виды: функциинашей системы грамматических времен с ее линейным, трехчленным объективизированнымвременем распределены среди других глагольных форм, коренным образом отличающихсяот наших грамматических времен; таким образом, в глаголах языка хопи нет (также, как и в других категориях) основы для объективизации понятия времени; ноэто ни в коей мере не значит, что глагольные формы и другие категории не могутвыражать реальные отношения совершающихся событий.

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ, ИНТЕНСИВНОСТЬ И НАПРАВЛЕННОСТЬ В SAE И ХОПИ

Для описания всего многообразия действительности любой язык нуждается в выражениидлительности, интенсивности и направленности. Для SAE и для многих других языковыхсистем характерно описание этих понятий метафорически. Метафоры, применяемыепри этом, - это метафоры пространственной протяженности, т. е. размера, числа(множественность), положения, формы и движения. Мы выражаем длительность словами:long, short, great, much, quick, slow (длинный, короткий, большой, многое, быстрый,медленный) и т. д.; интенсивность - словами: large, much, heavy, light, high,low, sharp, faint (много, тяжело, легко, высоко, низко, острый, слабый) и т.д. и направленность - словами: more, increase, grow, turn, get, approach, go,come, rise, fall, stop, smooth, even, rapid, slow (более, увеличиваться, расти,превращаться, становиться, приближаться, идти, приходить, подниматься, падать,останавливаться, гладкий, равный, быстрый, медленный) и т. д. Можно составитьпочти бесконечный список метафор, которые мы едва ли осознаем как таковые, таккак они практически являются единственно доступными лингвистическими средствами.Неметафорические средства выражения данных понятий, такие, как early, late,soon, lasting, intense, very (рано, поздно, скоро, длительный, напряженный,очень), настолько малочисленны, что ни в коей мере не могут быть достаточными.

Ясно, каким образом создалось такое положение. Оно является частью всей нашейсистемы - объективизации, мысленного представления качеств и потенцийкак пространственных, хотя они не являются на самом деле пространственными (насколькоэто ощущается нашими чувствами). Значение существительных (в SAE), отталкиваясьот названий физических тел, идет к обозначениям совершенно иного характера.А так как физические тела и их форма в видимом пространстве обозначаются терминами,относящимися к форме и размеру, и исчисляются разного рода числительными, такиеспособы обозначения и исчисления переходят в символы, лишенные пространственногозначения и предполагающие воображаемое пространство. Физические явления:move, stop, rise, sink, approach (двигаться, останавливаться, подниматься, опускаться,приближаться) и т. д. - в видимом пространстве вполне соответствуют, по нашемумнению, их обозначениям в мыслимом пространстве. Это зашло так далеко, что мыпостоянно обращаемся к метафорам, даже когда говорим о простейших непространственныхситуациях. “Я “схватываю” “нить” рассуждении моего собеседника, но, если их“уровень” слишком “высок”, мое внимание может “рассеяться” и “потерять связь”с их “течением”, так что, когда мы “приходим” к конечному “пункту”, мы “далекорасходимся” во мнениях, наши “взгляды” так “отстоят” друг от друга, что “вещи”,о которых он говорит, “представляются” очень условными или даже “нагромождениемчепухи”.

Поражает полное отсутствие такого рода метафор в хопи. Употребление слов,выражающих пространственные отношения, когда таких отношений на самом деле нет,просто невозможно в хопи, на них в этом случае как бы наложен абсолютный запрет.Причина становится ясной, если принять во внимание, что в языке хопи есть многочисленныеграмматические и лексические средства для описания длительности, интенсивностии направления как таковых, а грамматические законы в нем не приспособлены дляпроведения аналогий с мыслимым пространством. Многочисленные виды глаголов выражаютдлительность и направленность тех или иных действий, в то время как некоторыеформы залогов выражают интенсивность, направленность и длительность причин ифакторов, вызывающих эти действия. Далее, особая часть речи, интенсификаторы(the tensors), многочисленнейший класс слов, выражает только интенсивность,направленность, длительность и последовательность. Основная функция этой частиречи - выражать степень интенсивности, “силу”, в каком состоянии она находитсяи как выражается; таким образом, общее понятие интенсивности, рассматриваемоес точки зрения постоянного изменения, с одной стороны, и непрерывности - с другой,включает в себя также и понятия направленности и длительности. Эти особые временныеформы - интенсификаторы - указывают на различия в степени, скорости, непрерывности,повторяемости, увеличения и уменьшения интенсивности, прямой последовательности,последовательности, прерванной некоторым интервалом времени, и т. д., а такжена качества напряженности, что мы бы выразили метафорически посредствомтаких слов, как smooth, even, hard, rough (гладкий, ровный, твердый, грубый).

Поражает полное отсутствие в этих формах сходства со словами, выражающимиреальные пространственные отношения и движения, которые для нас значат однои то же. В них почти нет следов непосредственной деривации от пространственныхтерминов [9].

Таким образом, хотя хопи в отношении существительных кажется предельно конкретнымязыком, в формах интенсификаторов он достигает такой абстрактности, что онапочти превышает наше понимание.

НОРМЫ МЫШЛЕНИЯ В SAE И ХОПИ

Сравнение, проводимое между нормами мышления людей, говорящих на языках SAE,и нормами мышления людей, говорящих на языке хопи, не может быть, конечно, исчерпывающим.Оно может лишь коснуться некоторых отчетливо проявляющихся особенностей, которые,по-видимому, происходят в результате языковых различий, уже отмечавшихся выше.Под нормами мышления, или “мыслительным миром”, разумеются более широкие понятия,чем просто язык или лингвистические категории. Сюда включаются и все связанныес этими категориями аналогии, все, что они с собой вносят (например, наше “мыслимоепространство” или то, что под этим может подразумеваться), все взаимодействиемежду языком и культурой в целом, в котором многие факторы, хотя они и не относятсяк языку, указывают на его формирующее влияние. Иначе говоря, этот “мыслительныймир” является тем микрокосмом, который каждый человек несет в себе и с помощьюкоторого он пытается измерить и понять макрокосм.

Микрокосм SAE, анализируя действительность, использовал, главным образом слова,обозначающие предметы (тела и им подобные), и те виды протяженного, но бесформенногосуществования, которые называются “субстанцией” или “материей”. Он стремитсяувидеть действительность через двучленную формулу, которая выражает все сущеекак пространственную форму плюс пространственная бесформенная непрерывность,соотносящаяся с формой, как содержимое соотносится с формой содержащего. Непространственныеявления мыслятся как пространственные, несущие в себе те же понятия формы инепрерывности.

Микрокосм хопи, анализируя действительность, использует главным образом слова,обозначающие явления (events или, точнее, eventing), которые рассматриваютсядвумя способами: объективно и субъективно. Объективно - и это только в отношениик непосредственному физическому восприятию - явления обозначаются главным образомс точки зрения формы, цвета, движения и других непосредственно воспринимаемыхпризнаков. Субъективно как физические, так и нефизические явления рассматриваютсякак выражение невидимых факторов силы, от которой зависит их незыблемость ипостоянство или их непрочность и изменчивость. Это значит, что не все явлениядействительности одинаково становятся “все более и более поздними”. Одни развиваются,вырастая как растения, вторые рассеиваются и исчезают, третьи подвергаются процессупревращения, четвертые сохраняют ту же форму, пока на них не воздействуют мощныесилы. В природе каждого явления, способного проявляться как единое целое, заключенасила присущего ему способа существования: его рост, упадок, стабильность, повторяемостьили продуктивность. Таким образом, все уже подготовлено ранними стадиями к тому,как явление проявляется в данный момент, а чем оно станет позже - частично ужеподготовлено, а частично еще находится в процессе “подготовки”. В этом взглядена мир как на нечто находящееся в процессе какой-то подготовки заключается дляхопи особый смысл и значение, соответствующее, возможно, тому “свойству действительности”,которое “материя” или “вещество” имеет для нас.

НОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ В КУЛЬТУРЕ ХОПИ

Поведение людей, говорящих на SAE, как и поведение людей, говорящих на хопи,очевидно, многими путями соотносится с лингвистически обусловленным микрокосмом.Как можно было наблюдать при регистрации случаев пожара, в той или иной ситуациилюди ведут себя соответственно тому, как они об этом говорят. Для поведенияхопи характерно то, что они придают особое значение подготовке. О событии объявляется,и к нему начинается подготовка задолго до того, как оно должно произойти, разрабатываютсясоответствующие меры предосторожности, обеспечивающие желаемые условия, и особоезначение придается доброй воле как силе, способной подготовить нужные результаты.Возьмем способы исчисления времени. Время исчисляется главным образом “днями”(talk-tala) или “ночами” (tok), причем эти слова являются не существительными,а особой частью речи (tensors); первое слово образовано от корня со значением“свет”, второе - от корня со значением “спать”. Счет ведется порядковыми числительными.Этот способ счета не применяется к группе различных людей или предметов, дажеесли они следуют друг за другом, ибо даже в этом случае они могут объединятьсяв группу. Но этот способ применяется по отношению к последовательному появлениютого же самого человека или предмета, не способных объединиться в группу. “Несколькодней” воспринимается не так, как “несколько людей”, к чему как раз склонны нашиязыки, а как последовательное появление одного и того же человека. Мыне можем изменить сразу нескольких человек, воздействуя на одного, но Мы можемподготовить и таким образом изменить последующие появления того же самого человека,воздействуя на его появление в данный момент. Так хопи рассматривают будущее- они действуют в данной ситуации так или иначе, полагая, что это окажет влияние,как очевидное, так и скрытое, на предстоящее событие, которое их интересует.Можно было бы сказать, что хопи понимают нашу пословицу “Well begun is halfdone” (“Хорошее начало - “это уже половина дела”), но не понимают нашу другуюпословицу “Tomorrow is another day” (“Завтра - это уже новый день”).

Это многое объясняет в характере хопи. Что-то подготавливающее поведение хопивсегда можно грубо разделить на объявление, внешнюю подготовку, внутреннюю подготовку,скрытое участие и настойчивое проведение в жизнь. Объявление или предварительноеобнародование является важной обязанностью особого официального лица - ГлавногоГлашатая. Внешняя подготовка охватывает широкую, открытую для всех деятельность,в которой не все, с нашей точки зрения, является непосредственно полезным. Сюдавходят обычная деятельность, репетиция, подготовка, предварительные формальности,приготовление особой пищи и т. п. (все это делается с такой тщательностью, котораяможет показаться нам чрезмерной), интенсивно поддерживаемая физическая деятельность,например бег, состязания, танцы, которые якобы способствуют интенсивности развитиясобытий (скажем, росту посевов), мимикрическая и прочая магия, действия, основанныена таинствах, с применением особых атрибутов, как например священные палочки,перья, пища и, наконец, танцы и церемонии, якобы подготовляющие дождь и урожай.От одного из глаголов, означающих “подготовить”, образовано существительное“жатва”, или “урожай”, na'twani - то, что подготовлено, или то, что подготовляется[10].

Внутренней подготовкой являются молитва и размышление и в меньшей степенидобрая воля и пожелания хороших результатов. Хопи придают особое значение силежелания и мысли. Это вполне естественно для их микрокосма. Желание и мысль являютсясамой первой и потому важнейшей, решающей стадией подготовки. Более того, сточки зрения хопи, наши желания и мысли влияют не только на наши поступки, нотакже и на всю природу. Это также понятно. Мы сами сознаем, ощущаем усилие иэнергию, которые вложены в желание и мысль. Опыт более широкий, чем опыт языка,говорит о том, что, если расходуется энергия, достигаются результаты. Мы склонныдумать, что мы в состоянии остановить действие этой энергии, помешать ей воздействоватьна окружающее до тех пор, пока мы не приступили к физическим действиям. Но мыдумаем так только потому, что у нас есть лингвистическое основание для теории,согласно которой элементы окружающего мира, лишенные формы, как например “материя”,являются вещами в себе, воспринимаемыми только посредством подобных же элементови благодаря этому отделимыми от жизненных и духовных сил. Считать, что мысльсвязывает все, охватывает всю вселенную, не менее естественно, чем думать, какмы все это делаем, так о свете, зажженном на улице. И естественно предположить,что мысль, как и всякая другая сила, всегда оставляет следы своего воздействия.Так, например, когда мы думаем о каком-то кусте роз, мы не предполагаем, чтонаша мысль направляется к этому кусту и освещает его подобно направленному нанего прожектору. С чем же тогда имеет дело наше сознание, когда мы думаем окусте роз? Может быть, мы полагаем, что оно имеет дело с “мысленным представлением”,которое является не кустом роз, а лишь его мысленным заменителем? Но почемупредставляется естественным думать, что наша мысль имеет дело с суррогатом,а не с подлинным розовым кустом? Возможно, потому, что в нашем сознании всегдаприсутствует некое воображаемое пространство, наполненное мысленными суррогатами.Мысленные суррогаты - знакомое нам средство. Данный, реально существующий розовыйкуст мы воспринимаем как воображаемый наряду с образами мыслимого пространства,возможно, именно потому, что для него у нас есть такое удобное “место”. “Мыслительныймир” хопи не знает воображаемого пространства. Отсюда следует, что они не могутсвязать мысль о реальном пространстве с чем-либо иным, кроме реального пространства,или отделить реальное пространство от воздействия мысли. Человек, говорящийна языке хопи, стал бы, естественно, предполагать, что его мысль (или он сам)путешествует вместе с розовым кустом или, скорее, с ростком маиса, о которомон думает. Мысль эта в таком случае должна оставить какой-то след и на растениив поле. Если это хорошая мысль, мысль о здоровье или росте, - это хорошо длярастения, если плохая, - плохо.

Хопи подчеркивает интенсифицирующее значение мысли. Для того чтобы мысль быланаиболее действенной, она должна быть живой в сознании, определенной, постоянной,доказанной, полной ясно ощущаемых добрых намерений. По-английски это может бытьвыражено как “concentrating, holding it in your heart, putting your mind onit, earnestly hoping” (“сосредоточиваться, сохранять в своем сердце, направлятьсвой разум, горячо надеяться”). Сила мысли - это та сила, которая стоит за церемониямисо священными палочками, обрядовыми курениями и т. п. Священная трубка рассматриваетсякак средство, помогающее “сосредоточиться” (так сообщил мне информант). Ее названиеna'twanpi значит “средство подготовки”.

Скрытое участие есть мысленное соучастие людей, которые фактически не действуютв данной операции, что бы это ни было: работа, охота, состязание или церемония,- они направляют свою мысль и добрую волю к достижению успеха предпринятого.Объявлением часто стремятся обеспечить поддержку подобных мысленных помощников,так же как и действительных участников, - в нем содержится призыв к людям помочьсвоей доброй волей [11]. Это напоминает сочувствующуюаудиторию или подбадривающих болельщиков на футбольном матче, и это не противоречиттому, что от скрытых соучастников ожидается прежде всего сила направленной мысли,а не просто сочувствие или поддержка. В самом деле, ведь основная работа скрытыхсоучастников начинается до игры, а не во время нее. Отсюда и сила злого умысла,т. е. мысли, несущей зло; отсюда одна из целей скрытого соучастия - добитьсямассовых усилий многих доброжелателей, чтобы противостоять губительной мыслинедоброжелателей. Подобные взгляды очень способствуют развитию чувства сотрудничестваи солидарности. Это не значит, что в обществе хопи нет соперничества или столкновенияинтересов. В качестве противодействия тенденции к общественной разобщенностив такой небольшой изолированной группе теория “подготовки” силой мысли, логическиведущая к усилению объединенной, интенсивированной и организованной мысли всегообщества, должна действовать в значительной степени как сила сплачивающая, несмотряна частные столкновения, которые наблюдаются в селениях хопи во всех основныхобластях их культурной деятельности.

“Подготавливающая” деятельность хопи еще раз показывает действие лингвистическоймыслительной среды, в которой особенно подчеркивается роль упорства и постоянногонеустанного повторения. Ощущение силы всей совокупности бесчисленных единичныхэнергий притупляется нашим объективизированным пространственным восприятиемвремени, которое усиливается мышлением, близким к субъективному восприятию временикак непрестанному потоку событий, расположенных на “временной линии”. Нам, длякоторых время есть движение в пространстве, кажется, что неизменное повторениетеряет свою силу на отдельных отрезках этого пространства. С точки зрения хопи,для которых время есть не движение, а “становление более поздним” всего, чтокогда-либо было сделано, неизменное повторение не растрачивает свою силу, анакапливает ее. В нем нарастает невидимое изменение, которое передается болеепоздним событиям [12]. Это происходит так, какбудто возвращение дня воспринимается так же, как возвращение того же самоголица, ставшего немного старше, но несущего все признаки прошедшего дня. Мы воспринимаемего не как “другой день”, т. е. не как совсем другое “лицо”. Этот принцип, соединенныйс принципом силы мысли и общим характером культуры пуэбло, выражен как в передачесмысла церемониального танца хопи, призванного вызывать дождь и урожай, таки в его коротком дробном ритме, повторяемом тысячи раз в течение несколькихчасов.

НЕКОТОРЫЕ СЛЕДЫ ВЛИЯНИЯ ЯЗЫКОВЫХ НОРМ В ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Обрисовать в нескольких словах лингвистическую обусловленность некоторых чертнашей собственной культуры труднее, чем в культуре хопи. Это происходит потому,что трудно быть объективным, когда анализируются знакомые, глубоко укоренившиесяв сознании явления. Я бы хотел только дать приблизительный набросок того, чтосвойственно нашей лингвистической двучленной формуле - форма + лишенное формы“вещество”, или “субстанция”, нашей метафоричности, нашему мыслительному пространствуи нашему объективизированному времени. Все это, как мы уже видели, относитсяк языку.

Философские взгляды, наиболее традиционные и характерные для “западного мира”,во многом основываются на двучленной формуле - форма + содержание. Сюда относитсяматериализм, психофизический параллелизм, физика - по крайней мере в ее традиционной- ньютоновской - форме и дуалистические взгляды на вселенную в целом. По существусюда относится почти все, что можно назвать “твердым, практическим, здравымсмыслом”. Монизм, холизм и релятивизм во взглядах на действительность близкифилософам и некоторым ученым, но они с трудом укладываются в рамки “здравогосмысла” среднего западного человека не потому, что их опровергает сама природа(если бы это было так, философы бы открыли это), но потому, что, для того чтобыо них говорить, требуется какой-то новый язык. “Здравый смысл”, как показываетсамо название, и “практичность”, название которой ничего не показывает, составляютсодержание такой речи, в которой все легко понимается. Иногда утверждают, чтоньютоновские пространство, время и материя ощущаются всеми интуитивно, в товремя как относительность приводится как доказательство того, как математическийанализ опровергает интуицию. Данное суждение, не говоря уже о его несправедливостипо отношению к интуиции, является попыткой, не задумываясь, ответить на первыйвопрос, поставленный в начале этой работы, и ради которого было предпринятоданное исследование. Изложение соображений и наблюдений почти исчерпано, и ответ,я думаю, ясен. Импровизированный ответ, возлагающий всю вину за нашу медлительностьв постижении таких тайн космоса, как, например, относительность, на интуицию,является ошибочным. Правильно ответить на этот вопрос следует так: ньютоновскиепонятия пространства, времени и материи не есть данные интуиции. Они даны культуройи языком. Именно из этих источников и взял их Ньютон.

Наше объективизированное представление о времени соответствует историчностии всему, что связано с регистрацией фактов, в то время как представление хопио времени противоречит этому. Представление хопи о времени слишком тонко, сложнои постоянно развивается, оно не дает готового ответа на вопрос о том, когда“одно” событие кончается и “другое” начинается. Если считать, что все, что когда-либопроизошло, продолжается и теперь, но обязательно в форме, отличной от того,что дает память или запись, то ослабляется стремление изучать прошлое. Настоящееже не записывается, а рассматривается как “подготовка”. А наше объективизированноевремя вызывает в представлении что-то вроде ленты или свитка, разделенного наравные отрезки, которые должны быть заполнены записями. Письменность, несомненно,способствовала нашей языковой трактовке времени, даже если это последнее направлялоиспользование письменности. Благодаря этому взаимообмену между языком и всейкультурой мы получаем, например:

1. Записи, дневники, бухгалтерию, счетоводство, математику, стимулированнуюсчетом.

2. Интерес к точной последовательности - датировку, календари, хронологию,часы, исчисление зарплаты по затраченному времени, измерение времени, время,как оно применяется в физике.

3. Летописи, хроники - историчность, интерес к прошлому, археологию, проникновениев прошлые периоды, как оно выражено в классицизме и романтизме.

Подобно тому как мы представляем себе наше объективизированное время простирающимсяв будущем так же, как оно простирается в прошлом, наше представление о будущемскладывается на основании записей прошлого, и по этому образцу мы вырабатываемпрограммы, расписания, бюджеты. Формальное равенство якобы пространственныхединиц, с помощью которых мы измеряем и воспринимаем время, ведет к тому, чтомы рассматриваем “бесформенное явление” или “субстанцию” времени как нечто однородноеи пропорциональное по отношению к какому-то числу единиц. Поэтому стоимостьмы исчисляем пропорционально затраченному времени, что приводит к созданию целойэкономической системы, основанной на стоимости, соотнесенной со временем: заработнаяплата (количество затраченного времени постоянно вытесняет количество вложенноготруда); квартирная плата, кредит, проценты, издержки по амортизации и страховыепремии. Конечно, это некогда созданная обширная система продолжала бы существоватьпри любом лингвистическом понимании времени, но сам факт ее создания, обширностьи та особая форма, которая ей присуща в западном мире, находятся в полном соответствиис категориями языков SAE. Трудно сказать, возможна была бы или нет цивилизация,подобная нашей, с иным лингвистическим пониманием времени; нашей цивилизацииприсущи определенные лингвистические категории и нормы поведения, складывающиесяна основании данного понимания времени, и они полностью соответствуют друг другу.Конечно, мы употребляем календари, различные часовые механизмы, мы пытаемсявсе более и более точно измерять время, это помогает науке, и наука в свою очередь,следуя этим, хорошо разработанным путям, возвращает культуре непрерывно растущийарсенал приспособлений, навыков и ценностей, с помощью которых культура снованаправляет науку. Но что находится за пределами этой спирали? Наука начинаетнаходить что-то во вселенной, что не соответствует представлениям, которые мывыработали в пределах этой спирали. Она пытается создать новый язык, чтобы сего помощью установить связь с расширившимся миром.

Ясно, что особое значение, которое придается “экономии времени”, вполне понятноена фоне всего вышесказанного и представляющее очевидное выражение объективизациивремени, приводит к тому, что “скорость” приобретает высокую ценность, и этоотчетливо проявляется в нашем поведении.

Влияние данного понимания времени на наше поведение заключается еще и в том,что характер однообразия и регулярности, присущей нашему представлению о временикак о ровно вымеренной безграничной ленте, заставляет нас вести себя так, какбудто это однообразие присуще и событиям. Это еще более усиливает нашу косность.Мы склонны отбирать и предпочитать все то, что соответствует данному взгляду,мы как будто приспосабливаемся к этой установившейся точке зрения на существующиймир. Это проявляется, например, в том, что в своем поведении мы исходим из ложногочувства уверенности, верим в то, что все всегда будет идти гладко, и не способныпредвидеть опасности и предотвращать их. Наше стремление подчинить себе энергиювполне соответствует этому установившемуся взгляду, и, развивая технику, мыидем все теми же привычными путями. Так, например, мы как будто совсем не заинтересованыв том, чтобы помешать действию энергии, которая вызывает несчастные случаи,пожары и взрывы, происходящие постоянно и в широких масштабах. Такое равнодушиек непредвиденному в жизни было бы катастрофическим в обществе, столь малочисленном,изолированном и постоянно подвергающемся опасностям, каким является, или, вернее,являлось, общество хопи.

Таким образом, наш лингвистически детерминированный мыслительный мир не толькосоотносится с нашими культурными идеалами и установками, но захватывает даженаши, собственно, подсознательные действия в сферу своего влияния и придаетим некоторые типические черты. Это проявляется, как мы видели, в небрежности,с какой мы, например, обычно водим машины, или в том, что мы бросаем окуркив корзину для бумаги. Типичным проявлением этого влияния, но уже в несколькоином плане, является наша жестикуляция во время речи. Очень многие из жестов,характерных по крайней мере для людей, говорящих по-английски, а возможно идля всей группы SAE, служат для иллюстрации, с помощью движения в пространстве,по существу не пространственных понятий, а каких-то внепространственных представлений,которые наш язык трактует с помощью метафор мыслимого пространства: мы скореесклонны сделать хватательный жест, когда мы говорим о желании поймать ускользающуюмысль, чем когда говорим о том, чтобы взяться за дверную ручку. Жест стремитсяпередать метафору, туманное высказывание сделать более ясным. Но если язык,имея дело с непространственными понятиями, обходится без пространственной аналогии,жест не сделает непространственное понятие более ясным. Хопи очень мало жестикулируют,а в том смысле, как понимаем жест мы, они не жестикулируют совсем.

Казалось бы, кинестезия, или ощущение физического движения тела, хотя онаи возникла до языка, должна сделаться значительно более осознанной через лингвистическоеупотребление воображаемого пространства и метафорическое изображение движения.Кинестезия характеризует две области европейской культуры - искусство и спорт.Скульптура, в которой Европа достигла такого мастерства (так же как и живопись),является видом искусства в высшей степени кинестетическим, ярко передающим ощущениедвижения тела. Танец в нашей культуре выражает скорее наслаждение движением,чем символику или церемонию, а наша музыка находится под сильным влиянием формытанца. Этот элемент “поэзии движения” в большой степени проникает и в наш спорт.В состязаниях и спортивных играх хопи на первый план ставится, пожалуй, выносливостьи сила выдержки. Танцы хопи в высшей степени символичны и исполняются с большойнапряженностью и серьезностью, но в них мало движения и ритма.

Синестезия, или возможность восприятия с помощью органов какого-то одногочувства, явлений, относящихся к области другого, например восприятие цвета илисвета через звуки, и наоборот, должна была бы сделаться более осознанной благодарялингвистической метафорической системе, которая передает непространственноепредставление с помощью пространственных терминов, хотя, вне всяких сомнений,она возникает из более глубокого источника. Возможно, первоначально метафоравозникает из синестезии, а не наоборот, но, как показывает язык хопи, метафоране обязательно должна быть тесно связана с лингвистическими категориями. Непространственномувосприятию присуще одно, хорошо организованное чувство - слух, обоняние же ивкус менее организованны. Непространственное восприятие - это главным образомсфера мысли, чувства и звука. Пространственное восприятие - это сфера света,цвета, зрения и осязания, и оно дает нам формы и измерения. Наша метафорическаясистема, называя непространственные восприятия по образцу пространственных,приписывает звукам, запахам и звуковым ощущениям, чувствам и мыслям такие качества,как цвет, свет, форму, контуры, структуру и движение, свойственные пространственномувосприятию. Этот процесс в какой-то степени обратим, ибо, если мы говорим: высокий,низкий, резкий, глухой, тяжелый, чистый, медленный звук, нам уже нетрудно представлятьпространственные явления как явления звуковые. Так, мы говорим о “тонах” цвета,об “однотонном” сером цвете, о “кричащем” галстуке, о “вкусе” в одежде - всеэто составляет обратную сторону пространственных метафор. Для европейского искусствахарактерно нарочитое обыгрывание синестезии. Музыка пытается вызвать в воображениицелые сцены, цвета, движение, геометрические узоры; живопись и скульптура частосознательно руководствуются музыкально-ритмическими аналогиями; цвета ассоциируютсяпо аналогии с ощущениями созвучия и диссонанса. Европейский театр и опера стремятсяк синтезу многих видов искусства. Возможно, именно таким способом наш метафорическийязык, который неизбежно несколько искажает мысль, достигает с помощью искусстваважного результата - создания более глубокого эстетического чувства, ведущегок более непосредственному восприятию единства, лежащего в основе явлений, которыев таких разнообразных и разрозненных формах даются нам через наши органы чувств.

ИСТОРИЧЕСКИЕ СВЯЗИ

Как исторически создается такое сплетение между языком, культурой и нормамиповедения? Что было первичным? Нормы языка или нормы культуры?

В основном они развивались вместе, постоянно влияя друг на друга. Но в этомвзаимовлиянии природа языка является тем фактором, который ограничивает свободуи гибкость этого взаимовлияния и направляет его развитие строго определеннымипутями. Это происходит потому, что язык является системой, а не просто комплексомнорм. Структура большой системы поддается существенному изменению только оченьмедленно, в то время как во многих других областях культуры изменения совершаютсясравнительно быстро. Язык, таким образом, отражает массовое мышление; он реагируетна все изменения и нововведения, но реагирует слабо и медленно, в то время какв сознании производящих эти изменения это происходит моментально.

Возникновение комплекса язык-культура SAE относится к древним временам. Многоеиз его метафорической трактовки непространственного посредством пространственногоутвердилось в древних языках, в частности в латыни. Это даже можно назвать отличительнойчертой латинского языка. Сравнивая его, скажем, с древнееврейским языком, мывидим, что если для древнееврейского языка и характерно некоторое отношениек непространственному как к пространственному, - для латыни это характерно вбольшей степени. Латинские термины для непространственных понятий, как-то: educo,religio, principia, comprehendo, - это обычно метафоризованные физические понятия:вывести, связывать и т. д. Это относится не ко всем языкам, это совсем не относитсяк хопи. Тот факт, что в латыни направление развития шло от пространственногок непространственному (отчасти вследствие столкновения интеллектуально неразвитыхримлян с греческой культурой, давшего новый стимул к абстрактному мышлению)и что более поздние языки стремились подражать латинскому, способствовал, возможно,появлению теории, которой еще и теперь придерживаются некоторые лингвисты, чтоэто естественное направление семантического изменения во всех языках, а такжеявился причиной твердо укоренившегося в западных научных кругах убеждения (котороене разделяется учеными Востока), что объективные восприятия первичны по отношениюк субъективным. Некоторые философские доктрины представляют убедительные доказательствав пользу противоположного взгляда, и, конечно, иногда процесс идет в обратномнаправлении. Так можно, например, доказать, что в хопи слово, обозначающее “сердце”,является поздним образованием, созданным от корня, означающего “думать” или“помнить”. То же самое происходит со словом “radio” (радио), если мы сравнимзначение слова “radio” (радио) в предложении “Не bought a new radio” (Он купилновое радио) с его первичным значением “Science of wireless telephony” (Наукао беспроволочной телефонии).

В средние века влияние языковых категорий, уже выработанных в латыни, сталопереплетаться со все увеличивающимся влиянием изобретений в механике, влияниемторговли и схоластической и научной мысли. Потребность в измерениях в промышленностии торговле, склады и грузы материалов в различных контейнерах, типовые вместилищадля разных товаров, стандартизация единиц измерения, изобретение часового механизмаи измерение “времени”, ведение записей, счетов, хроник, рост математики и соединениеприкладной математики с наукой - все это, вместе взятое, привело наше мышлениеи язык к их современному состоянию.

В истории хопи, если бы мы могли прочитать ее, мы нашли бы иной тип языкаи иной характер взаимовлияния культуры и окружающей среды. Мирное земледельческоеобщество, изолированное географически положением и врагами-кочевниками, обитающеена земле, бедной осадками, земледелие на сухой почве, способное принести плодытолько в результате чрезвычайного упорства (отсюда то значение, которое придаетсянастойчивости и повторению), необходимость сотрудничества (отсюда та роль, которуюиграет психология коллектива и психологические факторы вообще), зерно и дождькак исходные критерии ценности, необходимость усиленной подготовки имер предосторожности для обеспечения урожая на скудной почве при неустойчивомклимате, ясное сознание зависимости от угодной природе молитвы и религиозноеотношение к силам природы, особенно молитва и религия, направленные к вечнонеобходимому благу - дождю, - все это, взаимодействуя с языковыми нормами хопи,формирует их характер и мало-помалу создает определенное мировоззрение.

Чтобы подвести итог всему вышесказанному относительно первого вопроса, поставленноговначале, можно, следовательно, сказать так: понятия “времени” и “материи” неданы из опыта всем людям в одной и той же форме. Они зависят от природы языкаили языков, благодаря употреблению которых они развились. Они зависят не столькоот какой-либо одной системы (как-то: категории времени или существительного)в пределах грамматической структуры языка, сколько от способов анализа и обозначениявосприятии, которые закрепляются в языке как отдельные “манеры речи” и которыенакладываются на типические грамматические категории так, что подобная “манера”может включать в себя лексические, морфологические, синтаксические и т. п.,в других случаях совершенно несовместимые средства языка, соотносящиеся другс другом в определенной форме последовательности.

Наше собственное “время” существенно отличается от “длительности” у хопи.Оно воспринимается нами как строго ограниченное пространство или иногда какдвижение в таком пространстве и соответственно используется как категория мышления.“Длительность” у хопи не может быть выражена в терминах пространства и движения,ибо именно в этом понятии заключается отличие формы от содержания и сознанияв целом от отдельных пространственных элементов сознания. Некоторые понятия,явившиеся результатом нашего восприятия времени, как например понятие абсолютнойодновременности, было бы или очень трудно или невозможно выразить в языке хопи,или они были бы бессмысленны в восприятии хопи и были бы заменены какими-тоиными, более приемлемыми для них понятиями. Наше понятие “материи” являетсяфизическим подтипом “субстанции” или “вещества”, которое мыслится как что-тобесформенное и протяженное, что должно принять какую-то определенную форму,прежде чем стать формой действительного существования. В хопи, кажется, нетничего, что бы соответствовало этому понятию; там нет бесформенных протяженныхэлементов; существующее может иметь, а может и не иметь формы, но зато ему должныбыть свойственны интенсивность и длительность - понятия, не связанные с пространствоми в своей основе однородные.

Но как же следует рассматривать наше понятие “пространства”, которое такжевключалось в первый вопрос? В понимании пространства между хопи и SAE нет такогоотчетливого различия, как в понимании времени, и, возможно, понимание пространствадается в основном в той же форме через опыт, независимый от языка. Эксперименты,проведенные структурной психологической школой (Gestaltpsychologie) над зрительнымивосприятиями, как будто уже установили это, но понятие пространства нескольковарьируется в языке, ибо как категория мышления [13]оно очень тесно связано с параллельным использованием других категорий мышления,таких, например, как “время” и “материя”, которые обусловлены лингвистически.Наш глаз видит предметы в тех же пространственных формах, как их видит и хопи,но для нашего представления о пространстве характерно еще и то, что оно используетсядля обозначения таких непространственных отношений, как время, интенсивность,направленность; и для обозначения вакуума, наполняемого воображаемыми бесформеннымиэлементами, один из которых может быть назван “пространство”. Пространство ввосприятии хопи не связано психологически с подобными обозначениями, оно относительно“чисто”, т. е. никак не связано с непространственными понятиями.

Обратимся к нашему второму вопросу. Между культурными нормами и языковымимоделями есть связи, но нет корреляций или прямых соответствий. Хотя было быневозможно объяснить существование Главного Глашатая отсутствием категории временив языке хопи, вместе с тем, несомненно, наличествует связь между языком и остальнойчастью культуры общества, которое этим языком пользуется. В некоторых случаях“манеры речи” составляют неотъемлемую часть всей культуры, хотя это и нельзясчитать общим законом, и существуют связи между применяемыми лингвистическимикатегориями, их отражением в поведении людей и теми разнообразными формами,которые принимает развитие культуры. Так, например, значение Главного Глашатая,несомненно, связано если не с отсутствием грамматической категории времени,то с той системой мышления, для которой характерны категории, отличающиеся отнаших времен. Эти связи обнаруживаются не столько тогда, когда мы концентрируемвнимание на чисто лингвистических, этнографических или социологических данных,сколько тогда, когда мы изучаем культуру и язык (при этом только в тех случаях,когда культура и язык сосуществуют исторически в течение значительного времени)как нечто целое, в котором можно предполагать взаимозависимость между отдельнымиобластями, и если эта взаимозависимость действительно существует, она должнабыть обнаружена в результате такого изучения.

Примечания

1. В. Whоrf, The Relation of Habitual Thoughtand Behavior to Language (1939). Перепечатано в книге В.. Whоrf, Language,Thought and Reality, New-York, 1956. Перевод Л. H. Натан и Е. С. Турковой.

2. У нас есть масса доказательств того, чтоэто не так. Достаточно только сравнить хопи и уте с языками, обладающими такимсходством в области лексики и морфологии, как, скажем, английский и немецкий.Идея взаимосвязи между языком и культурой в общепринятом смысле этого слова,несомненно, является ошибочной.

3. Так, говоря “десять одновременно”, мыпоказываем, что в нашем языке и мышлении мы воспроизводим факт восприятиямножественного числа в терминах понятия времени, о языковом выражении которогобудет сказано ниже.

4. Не является исключением из этого правила(отсутствия множественного числа) и тот случай, когда лексема существительного,обозначающего вещество, совпадает с лексемой “отдельного” существительного,которое, несомненно, имеет форму множественного числа, так, например, stone(не имеет множественного числа) совпадаете a stone (мн. ч. - stones). Множественноечисло, обозначающее различные сорта, например wines, представляет собой нечтоотличающееся от настоящего множественного числа; такие существительные являютсясвоеобразным ответвлением от “материальных” существительных в SAE, образуяособую группу, изучение которой не является задачей данной работы.

5. В хопи есть два слова для обозначенияколичества воды: ka·yi и ра·hэ. Разница между ними примерно та же, что и междуstone и rock в английском языке: ра·hэ обозначает больший размер и wildness(природность, естественность); текущая вода, независимо от того, в помещенииона или в природе, будет pa·hэ, так же как и moisture (влага). Но в отличиеот stone и rock разница здесь существенная, не зависящая от контекста, и однослово не может заменять другое.

6. Конечно, существуют некоторые незначительныеотличия от других существительных в английском языке, например в употребленииартиклей.

7. Year (год) и некоторые словосочетанияyear с названиями времен года, а иногда и сами названия времен года могутвстречаться с “локальной” морфемой at, но это является исключением. Такиеслучаи могут быть или историческими напластованиями ранее действовавших законовязыка, или вызываются аналогией с английским языком.

8. “Предполагающие” и “утверждающие” суждениясопоставляются друг с другом согласно “основному временному отношению”. “Предполагающие”выражают ожидание, существующее раньше, чем произошло само событие, и совпадаютс этим событием позже, чем об этом заявляет говорящий, положение которогово времени включает в себя весь итог прошедшего, выраженного в данном сообщении.Наше понятие “будущее”, оказывается, выражает одновременно то, что было раньше,и то, что будет позже, как видно из сравнения с языком хопи. Этот порядокуказывает, насколько трудна для понимания тайна реального времени и какимискусственным является ее изображение в виде линейного отношения: прошедшее- настоящее - будущее.

9. Одним из таких следов является то, чтоtensor, обозначающий long in duration (длинный по протяженности), хотя и неимеет общего корня с пространственным прилагательным long (длинный), затоимеет общий корень с пространственным прилагательным large (широкий). Другимпримером может служить то, что somewhere (где-то, в пространстве), употребленноес этой особой частью речи (tensors), может означать at some indefinite time(в какое-то неопределенное время). Возможно, правда, что только присутствиеtensor придает данному случаю значение времени, так что somewhere (где-то)относится к пространству; при данных условиях неопределенное пространствоозначает просто общую отнесенность независимо от времени и пространства. Следующимпримером может служить временная форма наречия afternoon; здесь элемент, означающийafter (после), происходит от глагола to separate (разделять). Есть и другиепримеры этой деривации, но они очень малочисленны и являются исключениями,очень мало походящими на нашу пространственную объективизацию.

10. Глаголы хопи, означающие “подготовить”,не соответствуют точно нашему “подготовить”; таким образом, na'twani можетбыть передано как “то, над чем трудились”, “то, ради чего старались”, иличто-либо подобное.

11. Смотри пример, приведенный Ernst Beaglahole“Notes on Hopi economic life” (Yale University Publications in Anthropology,№ 15, 1937), особенно ссылку на объявление о заячьей охоте и на стр. 30 описаниедеятельности в связи с очищением источника Торева - объявление различных подготовительныхмероприятий и, наконец, обеспечение того, чтобы уже достигнутые хорошие результатысохранялись и чтобы источник продолжал действовать.

12. Это представление о нарастающей силе,которая вытекает из поведения хопи, имеет свою аналогию в физике: ускорение.Можно сказать, что лингвистические основы мышления хопи дают возможность признать,что сила проявляется не как движение или быстрота, а как накопление или ускорение.Лингвистические основы нашего мышления мешают подобному истолкованию, ибо,признав силу как нечто вызывающее изменение, мы воспринимаем это изменениепосредством нашей языковой метафорической аналогии - движения, вместо тогочтобы воспринимать его как нечто абсолютно неподвижное и неизменное, т. е.накопление и ускорение. Поэтому мы бываем так наивно поражены, когда узнаемиз физических опытов, что невозможно определить силу движения, что движениеи скорость, так же как и состояние покоя, - понятия относительные и что силаможет быть измерена только ускорением.

13. Сюда относятся “ньютоновское” и “евклидово”понятия пространства и т. п.

Яндекс.Директ

Лингвотек – гарантия качественного перевода

> Человек, слово и контекст